Чтение онлайн

Джозеф достал лист бумаги, сложенный вдвое и протянул по столу.

– Он выдает себя за сэра Альберта Ласселла. Единокровный брат. Похожи так, что не отличить.

Морган медленно развернул бумагу, пробежался по ней глазами и жестко усмехнулся.

– Значит, Кент? И выдает себя за брата?
– задумчиво проговорил Сайлас, - И похожи так, что не отличить? Как много совпадений... – рассеянно закончил он.

Затем замолчал. Замер на несколько секунд. И вдруг - без всякого предупреждения - посмотрел на Джозефа так, что тот мигом забыл, как дышать и почувствовал, что почва уходит из-под ног.

– И вы, мистер Эттвуд, - медленно продолжил Сайлас, - уверены в этом? А может быть просто хотите избавиться от надоедливого соседа?

Джозеф почувствовал, как пот проступил на спине.

– Я не дурак, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо, с ноткой того холодного раздражения, которое появляется у человека, когда приходится доказывать очевидное, - Мы с вами деловые люди. И я не посмел бы отнимать у вас время, если бы не был уверен.

Во второй раз, к его удивлению, ложь далась даже проще, чем в первый.

Сайлас кивнул, как будто удовлетворенный услышанным.

– Действительно, - подтвердил он, - Было бы печально, если бы такой человек, как вы, захотел бы решить свои проблемы с моей помощью. Это было бы совсем… недальновидно. Видите ли, мистер Эттвуд, я не люблю, когда тратят мое время и водят за нос. Но вы же не станете так делать? – спросил он и сам же ответил, - Конечно, нет.

Джозеф сидел, слушая эту пустопорожнюю тираду, и внезапно успокоился. Если бы ростовщик ему не поверил, его бы уже волокли к реке. А раз он продолжает трепаться, значит, быть утопленным ему сегодня не грозит.

– Мои люди проверят вашу информацию, - продолжал тем временем Сайлас, - И, если окажется, что вы ошиблись, - он посмотрел на Джозефа в упор, - придется нам еще раз встретиться. А пока вы свободны.

Джозеф поднялся. Больная нога едва слушались, но он заставил себя идти ровно, не спеша.

– Мистер Эттвуд.

Он замер.

– Вы что-то слишком бледны, - сказал Сайлас ему в спину.
– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете.

Джозеф ничего не ответил. Вышел, закрыл за собой дверь и только тогда позволил себе выдохнуть. Руки дрожали. Он сильнее стиснул трость и быстрым шагом направился к карете, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Он сделал это. Теперь оставалось только ждать.

Эмили сидела в малой гостиной с книгой. Лицо ее было обращено к окну, за которым открывался вид на розарий, но она ничего не видела перед собой.

Октябрьский ветер срывал с кустов последние листья, и они кружились в медленном, унылом танце, прежде чем упасть на пожухлую траву. Ей бы следовало распорядиться, чтобы садовники укрыли розы на зиму, но мысли были далеко.

С тех пор как Джозеф уехал в Лондон, прошли всего полторы недели, но ей казалось, что минула вечность.

Она невольно прислушивалась к стуку копыт, пыталась услышать голос мужа в холле, хотя понимала, что прошло слишком мало времени. Она скучала по нему так, как во всю свою жизнь не скучала еще ни по кому. По его тяжелой, хромающей походке, бесконечному, ритмичному стуку трости, по тому, как он морщится, садясь в кресло, по его резким, но метким замечаниям. Даже по его вечным препирательствам с прислугой, после которых бесстрастный Дэниэлс становился бледней полотна, а лакеи в ужасе разбегались.

Она не могла даже представить, что способна на такие чувства.

Сколько же времени они потеряли, терзая друг друга мнимыми обидами. Как это было все глупо.

Но размышлять о прошлом ей хотелось все меньше. В последние дни она чаще думала о будущем. Возможно, дело было в том, в чем она боялась признаться даже самой себе.

Эмили машинально приложила ладонь к животу, как делала теперь всякий раз стоило ей в одиночестве подумать об этом. И тут же одернула себя.

Еще ничего не известно. Живот плоский. Она не могла бы почувствовать зародившуюся жизнь, даже если бы та и в самом деле была. И все равно почему-то была уверена - это так.

Первые признаки появились недели три назад. А потом началась странная слабость по утрам, когда вставать не хотелось. Дальше - тошнота. Не сильная, но постоянная и потому выматывающая. Теперь сама мысль о еде вызывала приступ дурноты. Запахи, на которые прежде она не обращала внимания, вдруг стали резки и навязчивы.

Она догадывалась, что все это может означать. Стараниями миссис Палмер, которая щедро делилась своими наблюдениями, поучая миссис Бэлфор, которой как-то показалось, что она ждет дитя, она знала все признаки назубок. Но говорить вслух, даже самой себе, не решалась. Слишком хрупка была надежда и велик страх ошибиться.

Возможно, следовало позвать доктора и поставить точку. Но без мужа делать это не хотелось. Говорить же ему она хотела лишь тогда, когда сама наберется уверенности.

Хотя, возможно, он уже догадался.

Эмили вспомнила его взгляд в то утро, когда он уезжал. Слишком внимательный. Слишком долгий. Он задержался на ней – пристально посмотрел на ее лицо, заметил руку, прижатую к животу. Она тогда отдернула ладонь, сделав вид, что поправляет платье. Но взгляд его уже переменился. Он ничего не сказал, но на прощание задержал ее руки в своих, выразительно посмотрел и проговорил:

«Береги себя».

Она покраснела от воспоминания.

В тот день ей было особенно нехорошо. Перед самым его отъездом ее замутило от запаха лошадей, запряженных в карету, - она отвернулась, прижала платок ко рту.

Она ждала его со дня на день, если только дела в Лондоне не задержат его. И вот тогда она скажет ему о своих подозрениях и попросит позвать доктора.

Внезапно далеко, в холле, послышался шум. Сначала - приглушенные голоса, потом - возбужденные, будто кто-то спорил. Потом - грубый окрик одного из лакеев.

Эмили вскочила.

Сердце забилось быстрее. Она подумала, что Джозеф вернулся и, как всегда, сцепился с прислугой. Выбежала в коридор, разом забыв о своем воспитании, желая как можно скорее встретиться с мужем.

Но у входа, двое лакеев преграждали дорогу высокому мужчине в темном сюртуке. Она мгновенно узнала его.

– Сэр Альберт, вы не можете!
– голос Дэниэлса, всегда спокойный, сейчас звучал растерянно и испуганно.
– Миссис Эттвуд никого не принимает!

– Да как вы смеете!
– крикнул Ласселл, и в его бархатистом, хорошо поставленном голосе послышались хриплые, почти истеричные, не знакомые прежде Эмили, нотки.
– Доложите ей о моем визите! Это вопрос жизни и смерти!