Чтение онлайн

— В глаза смотри, — сказал я, ещё плотнее прижимая её дрожащее тело к себе. — Я сказал, смотри мне в глаза! — крикнул в ярости.

Она послушалась, но искры протеста всё ещё мерцали в этих небесных водах, которые всё больше наполнялись влагой, готовой излиться в любой момент. Как жаль, что меня не трогают женские слезы...

— Ты зря ищешь выход там, где его нет, — мой голос стал вкрадчивым, но тяжёлым как свинец. — Ты — моя, Лика. И чем быстрее ты это примешь, тем меньше шрамов останется на твоей душе, — я коснулся губами её виска, чувствуя вкус соли. — А теперь скажи это. Скажи, что ты никуда не уйдешь.

Она замерла, и эта тишина была красноречивее любого крика. Сопротивление медленно вытекало из неё, оставляя лишь обречённую покорность. Я чувствовал, как её пальцы, только что сжимавшие ткань моего педжака, бессильно разжались.

— Вот так, — выдохнул я ей в самые губы, наслаждаясь моментом, когда чужая воля окончательно ломается под моим весом. — Хорошая девочка.

Я чуть ослабил хватку на шее, но лишь для того, чтобы переместить ладонь выше, очертив большим пальцем контур её нижней губы. Лика вздрогнула, но не отстранилась. В её глазах, ещё влажных от невыплаканных слёз, отражалось понимание: стены этой ловушки не просто высоки — они бесконечны.

— Повтори, — потребовал я, понизив голос до едва различимого шепота, который, я знал, пробирает её до костей. — Скажи, что ты понимаешь, кому принадлежишь.

Она сглотнула, и это движение отозвалось дрожью в моих пальцах. Её губы дрогнули, едва коснувшись моей кожи.

— Я... понимаю, — едва слышно выдохнула она, и в этом признании была вся её капитуляция.

Теперь, когда она приняла свою участь, игра стала ещё интереснее. Ведь нет ничего сладостнее, чем власть над той, кто знает, что спасения не будет.

Я не стал дожидаться, пока она осознает горечь собственных слов. Моя рука скользнула с её затылка в гущу волос, наматывая их на кулак и заставляя её запрокинуть голову. Лика судорожно вздохнула.

Мои губы накрыли её в жестком, лишенном всякой нежности поцелуе. Это было не признание в любви, а акт обладания, грубый и неоспоримый. Она задохнулась, пытаясь оттолкнуть меня, но я лишь сильнее сжал её волосы, лишая возможности даже шевельнуться.

Когда малышка окончательно обмякла, признавая моё превосходство, я резко прикусил её нижнюю губу. Она вскрикнула мне в рот, дернувшись от неожиданной острой боли. Солоноватый вкус крови мгновенно заполнил пространство между нами, смешиваясь с её слезами.

Я отстранился лишь на миллиметр, чтобы увидеть результат. На её губе медленно набухала алая капля, ярким пятном выделяясь на фоне смертельно бледной кожи.

— Раздевайся. — прошептал жёстко не отрывая взгляда от пухлых губ.

Акт обладания, который я намеревался совершить, должен был разделить наши отношения на "до" и "после". По крайней мере, так мне казалось.

Я разжал кулак, выпуская её волосы, но лишь для того, чтобы положить ладони ей на плечи, придавливая своей тяжестью. Лика стояла неподвижно, лишь мелкая дрожь выдавала её состояние. Мой приказ повис в воздухе, густой и душный, как грозовое облако.

— Я жду, — повторил я, и мой голос ударил по её нервам хлестко, словно плеть. — Медленно. Чтобы ты успела осознать каждое своё движение.

Она подняла на меня глаза, полные немого ужаса. Капля крови на её губе сорвалась и упала на светлую ткань платья, оставляя крошечный след. Лика дрожащими руками потянулась к застежке на спине. Пальцы не слушались, путались в тонкой ткани, но мой ледяной взгляд не давал ей права на слабость.

— Помочь? — с издёвкой спросил я

— Н-нет... я сама, — едва слышно сорвалось с её разбитых губ.

Ткань с тихим шорохом соскользнула с плеч, вместе с нижним бельем, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками. Она пыталась прикрыться руками, инстинктивно сжимаясь, но я перехватил запястья, разводя их в стороны.

Я смотрел на неё — сломленную, обнаженную перед моим судом — и чувствовал, как внутри закипает темное удовлетворение. Тот мимолетный «жиголо», который танцевал в баре, окончательно умер. На его месте стоял человек, который не берет разрешение. Он берет своё.

— Смотри на меня, — приказал я, когда платье окончательно опало к её ногам бесформенной грудой. — Теперь ты видишь своего Хозяина?

Она медленно, словно под весом неподъемной тяжести, опустила голову. Гордая тонкая шея согнулась, и водопад золотых волос скрыл её лицо от моего торжествующего взгляда. Это была не просто поза — это был акт окончательной сдачи всех рубежей.

— Да... Хозяин, — выдохнула она так тихо, что я скорее почувствовал это движение её губ, чем услышал звук.

Я провел ладонью по её макушке, по-хозяйски поглаживая, как прирученного зверя, который только что признал вожака. Сопротивление, которое еще недавно искрило в ней, окончательно погасло, оставив после себя лишь пепел послушания.

— Хорошая девочка, — мой голос снова стал мягким, но эта мягкость была опаснее любого крика. Она означала, что я получил то, что хотел.

Я приподнял её за подбородок, заставляя снова встретиться со мной взглядом. В глазах больше не было небесного протеста — только бездонная, пустая покорность. Она приняла свою роль. Она приняла свою клетку.

— А теперь, — я коснулся пальцем следа укуса на губе, — ложись на кровать, раздвинь ноги и жди меня

Она вздрогнула от этого приказа, как от удара, но больше не посмела издать ни звука. В её глазах промелькнула последняя тень той Лики, что знала свободу, и тут же растворилась в беспросветной мгле подчинения.

Механически, словно заведённая кукла, она сделала шаг назад к огромной кровати. Я не отрывал взгляда от обнаженного тела, смакуя каждую секунду её позора и своего триумфа. Она опустилась на шелк простыней, который казался слишком холодным для разгорячённой кожи девушки.

Когда она выполнила приказ до конца, приняв самую уязвимую и откровенную позу, я почувствовал, как во мне закипает темная гордость. Она лежала передо мной — вскрытая, беззащитная, готовая принять всё, что я решу с ней сделать. Капля крови на её губе подсохла, превратившись в крошечное темное пятно — печать моей власти.

— Не смей закрывать глаза, — бросил я, уже расстегивая запонки и небрежно отбрасывая пиджак и рубашку в сторону. — Я хочу, чтобы ты видела всё, что будет происходить с тобой.

Я медленно пошел к ней, и каждый мой шаг отдавался в тишине комнаты как приговор. Она смотрела на меня, затаив дыхание, и в этом взгляде была вся её жизнь, теперь полностью принадлежащая мне.

Рванув ремень, и отбросив его в сторону, я навис над ней, как хищник над загнанной добычей, окончательно подминая под себя её слабеющую волю и вдавливая хрупкое тело в холодный глянец шелковых простыней. Лика издала приглушенный, рваный всхлип, когда я, не давая ей времени на вдох, вошёл в лоно одним мощным, сокрушительным толчком. Это было слишком глубоко, слишком внезапно — она широко распахнула глаза, в которых на мгновение застыл немой, ослепляющий крик.