Чтение онлайн

Лика

В новой спальне было много солнца. Оно бесцеремонно заливало мягкий ворс ковра и сияло на позолоте лепнины, словно пытаясь убедить меня, что ад закончился. Но для меня этот свет был лишь прожектором в операционной.

Марта и еще одна горничная суетились вокруг, переодевая меня в тонкую ночную сорочку из нежнейшего батиста. Они касались меня так, словно я была сделана из подтаявшего льда. Я же, покорно поднимала руки, позволяя ткани скользить по телу, и краем глаза видела, как Марта быстро отвернулась, когда сорочка открыла вид на мои бедра. Она шмыгнула носом, подавляя всхлип.

Раздался негромкий стук, и в комнату вошел немолодой мужчина с тяжелым кожаным саквояжем. Доктор. Он выглядел подчеркнуто беспристрастным, но когда его взгляд упал на мою шею, он на долю секунды замешкался, прежде чем раскрыть сумку.

— Мисс Лика, деточка, это доктор, он поможет... — прошептала Марта и, не выдержав, выскочила из комнаты.

Я сидела на краю огромной кровати, вцепившись пальцами в край простыни. Мой план продолжал работать, но цена была физически ощутимой.

— Пожалуйста, не бойтесь, — голос врача был ровным, профессионально сухим. — Мне нужно осмотреть повреждения, чтобы обработать их.

Он подошел ближе, надел очки и начал осмотр. Его холодные пальцы коснулись моей скулы, которую я сама же разбила ударом, а затем он осторожно отвел ворот сорочки. Я заставила себя мелко задрожать и опустила голову, глядя в одну точку на полу.

— Глубокий подкожный кровоподтек на ключице, — тихо произнес он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Гематомы на плечах... следы сильного сжатия.

Он взял мою руку и перевернул её ладонью вверх. На фоне его белой перчатки мои увечья выглядели особенно пугающе. Я видела, как он замер, рассматривая багровый укус на моей шее. Кожа вокруг него припухла, приняв нездоровый фиолетовый оттенок. Это было не просто пятно — это был четкий отпечаток зубов Демьяна, клеймо, которое кричало о его дикости громче любых слов.

— Здесь нужно будет наложить антисептическую повязку, — доктор достал склянку с какой-то мазью. — Будет немного щипать.

Когда он начал наносить прохладное лекарство на темные засосы вдоль моей груди и плеч, я невольно вздрогнула. Каждое касание — даже лечебное — напоминало о том, как эти следы здесь появились. Я видела, как старый врач хмурится, как тяжело и прерывисто он вздыхает. Он видел сотни травм, но здесь он видел результат целенаправленной, методичной жестокости.

— Вам больно здесь? — он мягко нажал на ребра, где расцветали полосы от пальцев Демьяна.

Я лишь кивнула, выжимая из себя скупую, тяжелую слезу. Я знала, что за дверью наверняка стоит Демьян. Или его мать. И мой безмолвный, надломленный вид сейчас был красноречивее любого крика.

Я чувствовала себя грязной, выставленной напоказ, но в этом и заключалась моя победа. Доктор записывал что-то в свой блокнот — доказательства моего ада, которые теперь невозможно будет скрыть ни деньгами, ни властью. И новый рычаг давления на это чудовище.

Две недели я жила в тишине восточного крыла. Это было странное, подвешенное состояние: меня лечили, относились как к самой дорогой фарфоровой вазе в коллекции. Марта приносила завтраки на серебре, доктор дважды в день менял повязки и втирал в мою кожу прохладные мази, пахнущие календулой и покоем.

Синяки на плечах пожелтели и почти сошли, оставив лишь небольшие напоминания, но багровый шрам от укуса на ключице упорно напоминал о себе зудом. Я почти не выходила из комнаты, репетируя перед зеркалом каждый жест. Моя покорность должна была стать абсолютной, звенящей — такой, которая сводит с ума сильнее любого сопротивления, чтобы ударить больнее.

Демьян не входил. Но я знала, что он здесь.

Каждую ночь, я слышала его шаги. Тяжелые, размеренные, властные. Он не крался, как провинившийся мальчишка. Он стоял за дверью как хозяин, который выжидает, пока его добыча залижет раны, чтобы снова заявить на неё права. Я видела тень его сапог в щели под дверью, чувствовала, как от него исходит не раскаяние, а густая, тяжелая энергия собственника. Он не извинялся своим молчанием — он давал мне время усвоить урок.

На пятнадцатое утро в комнату вошла Елизавета Дмитриевна. Она выглядела еще более суровой, чем в день приезда. Она присела в кресло напротив меня, долго рассматривая мою ключицу, где под тонкой тканью платья всё еще угадывался след зубов её сына.

— Тебе лучше, Лика? — голос её был сухим, но в нем проскальзывала болезненная нота.

Я медленно подняла на неё глаза. В них не было искр, только бездонная, выученная покорность.

— Да, — прошептала я, и мой голос слегка дрогнул, как у сорванной струны. — Синяки почти прошли. Доктор говорит, я здорова.

Я специально поправила воротник, открывая ей вид на розовый шрам.

— Демьян... он ждет, — продолжала я, опуская плечи. — Я слышу его за дверью каждую ночь... Елизавета Дмитриевна, я знаю, что я здесь никто. И я знаю, что он — хозяин этого дома. Но я боюсь, что когда эта дверь откроется, все может повториться.

Я не просила о защите. Я констатировала факт своего медленного умирания.

— Он не монстр, Лика, — мать Демьяна произнесла это так, будто пыталась убедить в этом саму себя. — Он просто... он не умеет по-другому. Он привык брать то, что хочет.

— И он взял, — я горько усмехнулась, глядя на свои руки. — Вы видели эти укусы? Это не страсть. Если вы уедете и оставите меня с ним один на один, он... Не потому что он злой... а потому что он не видит во мне человека. Только вещь, которую нужно подчинить.

Я знала что это не так, вещам не признаются в любви, не лечат и не заботятся как о самом дорогом. Их просто выбрасывают и покупают новые. Но знает ли Елизавета Дмитриевна про его чувства ко мне?

Она встала и подошла к окну. Молчала долго, и я видела, как напряжены её плечи. Наконец женщина повернулась.

— Я не могу забрать тебя отсюда, — жестко сказала она. — Он не отдаст. И я не стану разрушать его жизнь ради... — она запнулась, глядя на мой шрам. — Но я могу изменить правила игры. Если ты останешься, ты не будешь его рабой. Я поставлю ему условие.

— Какое? — я затаила дыхание.

— Это крыло, будет твоей территорией. Мои люди останутся здесь в качестве твоей личной охраны. Конечно он сможет прорваться силой, но захочет ли ещё больше усугублять ситуацию? Я вижу что ему стыдно. Демьян будет входить сюда только с твоего согласия.

Это был мой первый настоящий триумф. Я знала Демьяна: для такого человека, как он, необходимость просить была унизительнее любой казни.

Демьян

Я стоял в коридоре перед ее дверью, слушая тишину, которая казалась плотнее камня. В руке я сжимал ключ, который больше не имел власти над этим замком. Мать сделала свой ход — охрана у дверей, новые правила. Она думала, что наказывает меня, лишая доступа к Лике, но она не понимала главного: я сам наказал себя гораздо страшнее в ту ночь, когда увидел кровь на ее теле.