Чтение онлайн

Нам не нужны слова. Не нужны признания.

Только глаза в глаза.

Только одно дыхание на двоих.

Только мой член в ней.

И ее ладошка на моей груди, что скользит по влажной коже и останавливается там, где набатом стучит сердце.

Стучит для нее.

Я беру свою женщину и отдаюсь ей.

Целиком.

И полностью.

Уля запрокидывает голову назад и стонет. Низко, совсем не похоже на ее обычный мягкий голос. И ее стон-зов подстегивает меня. Забывая о необходимости дышать, увеличиваю амплитуду и силу ударов и смотрю вниз, на то, как соединяются наши тела.

Это остро и хорошо.

Это на пределе и дико.

Это безумно красиво и невероятно правильно.

Пальцем накрываю напряженный, налитый возбуждением узелок, потираю его, и ощущаю, как жена замирает, а в следующую секунду по ее телу прокатывает волна дрожи. Одна, более сильная вторая. Стеночки, стискивающие меня бархатной перчаткой, начинают сокращаться.

Уля кончает. Красиво и сладко.

Сжимает меня сильно, почти до боли, и тем самым запускает мой собственный отсчет до яркого финала.

Мышцы каменеют, огненный вал прокатывается сверху вниз по позвоночнику и выплескивается освобождающим потоком через вытянутый почти до боли каменный ствол. Делаю последний глубокий рывок и разлетаюсь в клочья от наслаждения.

Идеально…

Еще бы вспомнить, как стоять на подрагивающих ногах… и можно немного отдохнуть, закрыв глаза и наслаждаясь звуками сорванного торопливого дыхания жены.

И я слушаю. Ее дыхание. И тихое признание, как она сильно меня любит и очень скучала. И, совершенно не стесняясь, признаюсь в этом же сам.

А чуть позже подхватываю ее на руки и несу в душ, чтобы любить медленно и нежно под упругими струями воды. И чуть жестче на пьедестале между двумя раковинами. А затем снова ласково в миссионерской позе на постели. И глубоко, с оттяжкой, поставив на колени и вдавив ладонь между острыми крыльями лопаток.

Наше время длится бесконечно. И даже когда яркое летнее солнце заглядывает в окно и оповещает о начале нового дня, оно не заканчивается, а просто встает на паузу. Потому что мы вместе. Мы рядом. И так будет всегда.

Никакие подковерные игры арабского шейха, решившего сунуться в мою семью и ее разрушить, этого не изменят.

А вот неосмотрительный и жадный до чужого добра Мансур Аль Мади сильно и много раз пожалеет, что перешел дорогу злым русским мужикам, обожающих своих жен. Я и Гольдман сумели вычислить общего недоброжелателя и уже договорились действовать заодно, чтобы всяким пришлым мудакам жизнь медом не казалась.

УЛЬЯНА

– Егор, я знаю, что ты привык меня опекать и держать в стороне от большинства проблем, но… – приподнимаю деревянную лопаточку и устремляю ее кончик прямехонько в грудь мужа, стоящего на другой стороне кухни возле стола, – в этот раз я настаиваю знать всё. А если не всё, то большую часть происходящего.

– Гм…

– И не смейся, пожалуйста! Мне не нравится быть слепым котенком. Я хочу разбираться в ситуации, – добавляю, демонстративно нахмурив брови, когда супруг растягивает губы в улыбке.

Еще бы ему не усмехаться…

Босая, взлохмаченная со сна и едва одетая – на мне, не считая трусиков, присутствует только его футболка, свободная настолько, что надежно прикрывает попу, но при этом то и дело сползает и оголяет плечо… И во всем этом несомненном «великолепии» я больше смахиваю на взъерошенного воробья, нежели на серьезную, деловую леди.

Даже условие, что в этот момент я занимаюсь очень важным занятием – жарю нам для позднего завтрака блинчики – ситуацию не меняет.

Он всё равно улыбается… хулиган!

– Ты такая милая, когда делаешь вид, что сердишься, Ульяш, – комментирует мою воинственную речь любимый мужчина.

Положив возле второй тарелки недостающую пару – нож и вилку, Егор, не спуская с меня хитрющих глаз, текучей походкой огибает кухонный островок, приближается и, не доходя шага, останавливается.

Замирает четко за спиной. Никак ко мне не прикасаясь…

Но я и без этой малости настроенными только на него сенсорами улавливаю знакомый жар крепкого, сильного тела, дыхание, что едва ощутимо шевелит волосы на моей макушке, и слабенький аромат свежести морского бриза – лосьона, используемого Егором после бритья.

Мы стоим в шаге друг от друга. Не делаем абсолютно ничего провокационного.

Просто стоим и просто не двигаемся.

Я возле плиты. Егор позади.

Но за секунду между нами происходит что-то совершенно непростое.

Спокойствие растворяется, бесследно, как дым. Воздух уплотняется и раскаляется, словно мы неведомым образом перенеслись из кухни в трансформаторную будку. А следом и вовсе начинает потрескивать напряжением.

Мамочки!.. Кому скажи, что мы почти сутки не вылезали из кровати, где практически не спали, безудержно любя друг друга, но так и не пресытились, не поверят.

Между нами искрит. Сумасшедше.

И так потрясающе правильно.

Сбившись с дыхания, раскрываю рот и пробегаю кончиком языка по пересохших губам. И даже не удивляюсь, когда знакомый табун шальных мурашек устремляется по плечам к шее и четко вниз, вдоль позвоночника.

Мои ж вы хорошие! Я скучала…

А муж, будто видя их сквозь одежду и желая подстегнуть, делает тот самый последний, отделяющий нас друг от друга шаг и упирается руками в столешницу. По обеим сторонам от меня. Запирая в самый надежный на свете капкан из своих объятий. Обнимая всем собой.

Прикасается носом к макушке и делает шумный глубокий вдох.

– М-м-мм… сладкая моя, так бы и съел! Всю… целиком… – угрожает тихим нашептыванием, заставляя интимные мышцы поджаться от предвкушения.

– Не надо меня есть… лучше блинчики… – фыркаю, нисколько не испугавшись.

Выключаю плиту и сдвигаю сковороду в сторону. Откладываю лопатку на подставку и опираюсь спиной на твердый торс. При этом настойчиво давлю в себе желание провокационно поерзать попой.

Хватит провоцировать ненасытного мужа.