Чтение онлайн

И все мгновенно становится предельно ясно. Тяжелый мужской взгляд, настолько тяжелый, что под его тяжестью ползет вниз полотенце, и я едва успеваю подхватить его. И тут же отступаю назад – все под той же тяжестью мужского раздевающего взгляда. Хотя чего там раздевать-то – я уже почти все сняла с себя сама.

– Леонид… – мой голос звучит на удивление твердо. Но я даже не могу выставить вперед руки, чтобы не дать ему подойти ко мне ближе. Потому что я намертво вцепилась пальцами в полотенце. И потому что эти пальцы дрожат. – Леонид, ты обещал, что здесь не будет ничего, чего я не захочу.

– Обещал, – его руки вдруг оказываются на моей талии. Его дыхание касается моей шеи, и оно… Оно не жаркое, не холодное. Оно омерзительное до дрожи. – Но ведь ты этого хочешь. Рена, ты сама сюда приехала. Приехала, потому что хочешь. Иди ко мне.

У меня безвольно разжимаются пальцы. Краем сознания я фиксирую, что полотенце ползет вниз. Но царит во мне сейчас другое.

Рена, ты приехала вечером домой к преподавателю. Ты и в самом деле думала, что мы будем обсуждать твою курсовую работу? Ты же умная девочка, Рена. Ты приехала сюда ради другого. Ну, не будь букой, иди ко мне.

Нет, Юлиан Аркадьевич выдал мне авансы зря. Никакая я не «умная девочка». Я идиотка, потому что приехала как раз из-за курсовой. Наивная дура, а никакая не умница.

Тогда.

Но не сейчас.

И если то, что происходит сейчас, это повторение той ситуации – экзамен на то, как я усвоила заданный мне урок – я готова сдавать этот экзамен. Прямо сейчас. Без подготовки.

И слизню липкого ужаса, который зашевелился во мне, я не дам шанса. Я сожгу, спалю его в своей ярости.

По хрен, что полотенце упало. Мне все равно его нечем держать. Пальцы одной руки сжимаются в кулак, другую отвожу назад. Как учили меня. Как учила других я.

И мы оба – и я, и Каминский – вздрагиваем от того, как хлопает входная дверь. Леонид резко отступает назад.

– Черт… Кто это?!

Он открывает дверь, и со стороны входной двери слышится громкий и как будто даже веселый голос.

– Ленечка, это я! Дорогой мой, прости великодушно. У меня спустило колесо. И я вынужден был вернуться. Надеюсь, не слишком нарушил твои планы?

Каминский прижимается затылком к стене.

– Черт, это дядя вернулся. Ладно… – выдыхает. – Сейчас познакомлю тебя с ним.

И я выныриваю на поверхность того омута, в который меня погрузил этот голос.

– Как… – прокашливаюсь. – Как фамилия твоего дяди?

– Я же тебе говорил…

Да я половину твоей болтовни пропускала мимо ушей!

– Я забыла. Как?!

– Авдеев.

Качаюсь от приступа краткого головокружения. Этот экзамен я не готова сдавать!

– Юлиан… – начинаю натянувшимся сухим ртом.

– Аркадьевич, – заканчивает за меня Каминский. – А говоришь – забыла.

Такое забыть невозможно…

Каминский выходит из ванной, а я остаюсь. Замираю. Почти не дышу. Прислушиваюсь. Там два голоса. И мне не кажется. Как это может показаться?!

Это тот же голос. Это то же имя. Это тот же человек.

И когда мне кажется, что голоса начинают приближаться – срываюсь с места.

Меня ведет паника. Страх. Ужас. Но какая-то часть меня все-таки неподвластна всему этому. Именно она помнит про второй выход. Именно она заставляет меня сдернуть с крючка у черного входа какую-то куртку.

Я давлю на дверную ручку – и, о чудо! – она не заперта. Остаток разума напоминает, что мои вещи остались там, на тумбочке у главного входа – сумка, в которой все: документы, банковские карты, телефон. Моя одежда осталась в ванной на полотенцесушителе. И я снова замираю.

В этот момент меня окликают.

– Рена! Ты куда?

Я не знаю, кому из них двоих принадлежит этот голос. Ничего не знаю, кроме одного – мне надо бежать отсюда. Резко дергаю ручку и, как пробка из шампанского, вылетаю в майскую грозу.

***

Не знаю, сколько длился этот провал в памяти, в котором только редкие прорехи в виде мокрой земли под ногами, заборов, лупящих сверху капель и отдаленных раскатов грома. У меня нет ни одного средства понять, сколько прошло времени. Все вокруг в такой же серой плотной пелене дождя. Сколько я бежала? Далеко ли я убежала? Где я? Вокруг только дождь, деревья, заборы. И впереди темнеет что-то.

Автобусная остановка. Хоть какое-то укрытие. Правда, на мне и так нет ни одного сухого клочка, ни одной сухой нитки. Ноги скользят по земле, но вот я уж на бетонном основании остановки. Падаю без сил, пытаюсь отдышаться. И осознать положение, в котором оказалась.

Я сбежала. Это плюс. Единственный. Я хрен знает где, без телефона и денег. Из одежды на мне трусы, лифчик и чья-то куртка – наверное, Авдеева. Меня передергивает, но снять ее я не могу. Куртка тоже насквозь промокла, однако она – мое единственное спасение от публичного позора, хотя укрывает меня чуть ниже трусов. Правда, смотреть на меня тут некому.

Но я же не могу сидеть тут вечно. Смотрю на свои босые, голые, заляпанные грязью ноги. По телу вдруг проходит почти неконтролируемая судорога, горлом рвется, обдирая, тоже неконтролируемый всхлип.

Что мне делать, что?! И откуда ждать помощи?!

Ты должна, должна со всем справиться сама. Но как же страшно, господи, как страшно…

– Что, сестричка, неприятности?

Я подлетаю с сиденья, мой визг перекрывает шум ливня. А из дальнего темного угла остановки на меня смотрит человек. Я все-таки давлю первое паническое желание снова бежать. Сжимаю у горла ворот куртки, грудь и шея под пальцами ходит ходуном. Сами пальцы тоже. А я смотрю на человека в углу. Это бомж.

– Да не верещи ты так, не трону я тебя, – говорит он с опаской. – Дождь пережидаю просто. Льет вон как.

И тут меня все-таки подкашивает – всем и сразу. Падаю обратно на сиденье и захлебываюсь истерическим смехом.

Не трону я тебя…

Этот точно не тронет. И я снова давлюсь смехом.

Мужик молчит. Терпеливо ждет, пока я успокоюсь. Это происходит внезапно. На смену смеху приходит икота. Сильная и никак не проходит. Перед мои носом появляется бутылка. Пластиковая полтарашка пива.

– Глотни, сестричка. Полегчает.

В голове голосом Ленэры скороговоркой звучит перечень болезней, которые я могу вот так подхватить – если выпью из этой бутылки. И я делаю щедрый глоток. Ох… Пиво крепленое, похоже.