Чтение онлайн

И уже тем более не собираюсь все это объяснять матери.

– Послушай, хочешь дружить с Петровскими – дружи. Но ни слова о свадьбе. Я серьезно, мама!

– Хорошо.

Опять это на показ согласное «хорошо». Которое мне дико не нравится.

***

На следующий день у меня были грандиозные планы на допрос с пристрастием Ватаева, но позвонила Юлия Борисовна, и я практически до обеда разгребала накопившуюся за выходные текучку. Заглянула к Рустаму, но его Ватаевость отсутствовала, и помощница сказала невнятно: «Он где-то тут».

Из своего «где-то тут» Ватаев материализовался именно тогда, когда мне после обеда на уши снова подсел Каминский. Я по-прежнему не понимаю, что ему от меня надо, но нет ни одной внятной причины послать его. Леонид симпатичный, веселый, интересный собеседник и, в отличие от Ватаева, строго соблюдает дистанцию. А еще он по статусу равен Рустаму. То есть, один из топов «Балашовского». Только фамилия не Балашов и не Ватаев. В общем, посылать его будет только дура. Или я.

И Лика, как назло, стала встречаться с каким-то парнем, и у нее пропал интерес к Каминскому. А мне что с ним делать?!

– Добрый день.

Тон у Ватаева такой, что сразу понятно, что у него не «день» и не «добрый». С таким лицом только по кладбищу в Румынии гулять.

Каминский в противовес ему лучезарно улыбчив.

– Ухожу-ухожу-ухожу. Не буду мешать.

Помешать Ватаеву – это утопия.

Он без приглашения садится напротив меня и сверлит мрачными глазищами. Что? Что я такого сделала?! Это твоя мать вчера устроила локальный апокалипсис в нашем доме, а я тут не при чем, и не надо на меня так смотреть!

– Я поговорил с матерью. Этого больше не повторится.

Интересно, «этого» – это чего? Визитов Танзили Ильмановны в наш дом? Сватовства? Наших с Рустамом хоть каких-то «неуставных» отношений? Но не один из этих вопросов я не могу задать вслух и отвечаю коротко:

– Хорошо. Спасибо.

Ватаев молчит и продолжает сверлить меня все таким же мрачным взглядом. Желание задавать ему какие-либо вопросы пропадает. В конце концов, все очевидно. Рустам во всем этом такая же жертва обстоятельств, как и я. В нюансы его отношений с матерью мне лезть совершенно не хочется. Очевидно одно: эта дурацкая ситуация ему не нравится ровно так же, как и мне. Я б тоже офигела, если бы Ленэра к кому-то явилась с предложением взять меня «взамуж». Но она такого никогда не сделает. У нее другие методы усложнять мою жизнь.

– Тебя раньше замуж звали?

Даже моргаю от неожиданности. К чему вопрос? К тому, что чести высокой не оценила?

– Ты первый.

И двусмысленность фразы тут же сгущается в воздухе. У Рустама меняется взгляд. Он смотрит на меня теперь совсем иначе. Ты вспоминаешь, да? Нам не надо это вспоминать!

Но я вспоминаю тоже. Ярче всего – прикосновения его губ к шее и плечам. И как обнимал после. И вдруг хочется все-все ему рассказать. Про доцента этого уродского, про то, что Ленэра мне не поверила – не поверила так, что я и сама в себе какое-то время сомневалась, про то, как собирала себя потом, как отбивала руки и ноги на тренировках, заглушая физической болью боль душевную, как восстанавливала в себе веру в то, что у меня есть семья – в этом я без

Аира бы не справилась, но даже ему ничего не рассказала, несмотря на его осторожные расспросы. А сейчас, именно сейчас и здесь мне хочется все-все рассказать Рустаму. Не знаю, почему! Словно он тогда заронил в меня какую-то… какую-то капсулу доверия! Я впервые в его руках почувствовала себя абсолютно безопасно. Хотя это, конечно, иллюзия. Но такая сладкая. Которой невозможно сопротивляться.

Но сейчас я не голая в его руках, я сижу в своем кабинете. И сил сопротивляться неуместным желаниям у меня сил хватает.

– Я очень рада, что мы все обсудили и друг друга поняли, – тон мой фальшиво бодрый. – Если ты не возражаешь… – указываю пальцем монитор.

Давай уже поставим точку в этом нашем нелепом… непонятно чем!

Лицо Рустама мгновенно закрывается, взгляд снова становится мрачным.

– Конечно, – он пружинисто встает. А я смотрю вслед его спине и вспоминаю, куда дела визитку его матери. Мне вдруг непоследовательно хочется в гости к этой женщине!

Боже, что ты за человек. Рустам Ватаев, что рядом с тобой мне в голову приходят исключительно глупости?! Нет, я не всегда такая, не надо вот этого!

Рена Петровская родилась, чтобы бесить меня. Она просто идеально создана для этого!

Не понимаю, в какой момент это произошло, но теперь ее невозможно увидеть одну. Рядом с ней то Каминский, то еще кто-то. И все эти «кто-то» – исключительно мужчины! У нее образовался просто... просто сонм поклонников. Нет, табун! Табун ослов, которые ходят за ней следом. Причем все они до появления Рены в нашем офисе были вполне себе толковые сотрудники. Но сейчас в моих глазах они – просто стадо ослов. Когда я вижу, как Рена улыбается кому-то из них, когда я слышу ее мягкий смех – у меня реально опускается какая-то алая пелена перед глазами. И я вижу алую розу на тонкой пояснице. И алое на белом кружеве. И мысль о том, что кто-то еще может это увидеть – я про розу – меня каждый раз колет чем-то острым под ребра. А мысль том, что алое на белом кружеве уже не увидит никто, и это только для меня было – она вообще такая, что требует моментально и сейчас идти и что-то делать. Дружить, наверное. Как Рена предложила, а я это щедрое предложение проигнорировал. Эти ослы всей толпой с ней тоже «дружат»?!

Где там мой график выездных проверок филиалов? Самое время слинять из офиса на несколько недель.

***

Возвращаюсь с работы позже обычного. Это у меня вообще вошло в привычку. Я втянулась в работу в «Балашовском» так, как даже и не ожидала. Они реально крутые! Работа по капитальному ремонту роддома идет в полный рост, я вникла и во все остальные проекты, и там все тоже кипит и бурлит. Думаю, здесь главное в особом отношении ко мне Миланы Балашовой, но мне в работе помогают все. Абсолютно все. Кроме мрачного, как ночь, Рустама Ватаева. Ну и тьфу на него! Мне есть с кем работать.

В дверях сталкиваюсь с Аиром. Он немного бледный, и я сразу подбираюсь.

– У Ленэры снова давление. Я в аптеку.

Как вовремя я пришла! Ленэру в таком состоянии одну оставлять нельзя. Интересно, почему такая срочность с аптекой? Кончились лекарства, которые она обычно принимает? Они перестали помогать? Мне становится как-то не по себе, но я киваю.

– Конечно, иди. Я побуду с ней.

Аир замирает, словно хочет мне что-то сказать, но потом, не говоря ничего, быстро уходит. И очень скоро я понимаю, что именно хотел мне сказать Аир.

Ленэра дома не одна. Я оторопело киваю Танзиле Ильмановне, вышедшей мне навстречу из комнаты Ленэры. Она ответно кивает мне, не прекращая разговор по телефону.

Я не все понимаю в ее словах, хотя она говорит по-русски. Ее невидимый собеседник с очень заковыристым именем – куда уж нам! – и явно врач, потому что в речи то и дело проскальзывают медицинские термины и названия лекарств.

Оправляю пальто на вешалку, разуваюсь. В этот момент Танзиля Ильмановна заканчивает разговор. И я не успеваю задать вопроса – она тут же принимается объяснять.