Чтение онлайн

– Рена, этого не может быть. Я прекрасно знаю Юлиана Аркадьевича, он порядочный, умный человек. Ты что-то просто не так поняла. Это какое-то недоразумение.

От этих слов у меня что-то вскипело. И тут же запеклось внутри, намертво запечатывая все – слова, крик, слезы. Конечно, это я не так поняла. А Юлиан Аркадьевич – порядочный.

Меня тогда так шатало от внутренней бури, что я едва стояла на ногах. Но до сих пор помню отчетливо свой голос – такой же спокойной, как у Ленэры. Даже мертвенно спокойный.

– Ты права. Я просто не так все поняла. Это недоразумение.

Это я – недоразумение. У меня все, что ни происходит – обязательно пойдет по самому непредсказуемому и нелепому сценарию. История с Ватаевым – самое наглядное тому подтверждение.

– Это мать моего коллеги. Мы работаем вместе. Его зовут Рустам Ватаев.

– Ты… ты собираешься за него замуж? Рена, почему ты не предупредила?

– Не о чем предупреждать. Не собираюсь.

– Но… только что…

Ленэра все-таки слегка подкошена визитом Танзили Ильмановны. Ватаевы – очень колоритное семейство.

– Танзиля Ильмановна что-то не так поняла. Не стоит сбрасывать со счетов национальный фактор. Это просто недоразумение.

На последних словах голос мой звенит. Ленэра делает шаг ко мне.

– Рена…

Я делаю шаг назад.

– Извини, что так получилось. Я постараюсь этого больше не допускать.

Чашки, которые я собираю со стола, в моих руках не дрожат. Флэшбэк прячется так же внезапно, как и появился. Я не хочу ни о чем вспоминать. Не хочу! Чашка все-таки звякает о блюдце.

– Что-то долго Аир провожает нашу гостью.

Аир возвращается минут через десять, когда мы уже все убрали со стола, включая тома из полного собрания сочинений, а Ленэра прилегла отдохнуть.

– Где ты был так долго?

Аир устраивается за пустым столом.

– Собирал дополнительную информацию, – подпирает кулаком подбородок. Взгляд серых глаз задумчивый. – Рена, я думала, удивить меня уже невозможно. Был неправ. Ты смогла.

– Ай, перестань, – нервно разглаживаю скатерть. – По-моему, она слегка с приветом, эта Танзиля Ильмановна.

– Очень разумная женщина, насколько я могу судить.

– А, то есть, вы там договаривались о том, как будем гулять свадьбу?

– Не совсем, – Аир непонятно улыбается. – Рена, это Ватаевы. Они ничего не делают просто так. Что говорит по этому поводу сам… так сказать, жених?

– Это все ты виноват! – я вспоминаю, что именно дядя советовал мне не сомневаться и идти работать на Ватаевых. – Зачем ты мне сказал, что Ватаевы – это круто?

– Пусть я буду виноватым. Скажи мне только – в чем именно.

Вздыхаю виновато.

– Извини. Что-то я сегодня… А Рустам мечтает о свадьбе ровно настолько же, насколько и я.

– А ты насколько? Судя по фотографиям и рассказу его матери, Рустам Ватаев – исключительно достойный молодой человек, – на мой укоризненный взгляд Аир реагирует улыбкой. – Рена, я просто спросил.

– Слушай, это все просто… Давай будем считать, что сегодня уже первое апреля.

– Давай, – задумчиво соглашается Аир.

Не люблю я эту его задумчивость. Она всегда неспроста.

Ну, Ватаевы, ну, учудили. А с виду такие приличные люди.

***

– Мама, ты понимаешь, что поставила меня в дурацкое положение?

– То, есть твоя мать – дура?

Единственное, что на это можно сделать – это вздохнуть.

– Нет. Но так нельзя было, мама. Я… Я думал, это очевидно.

– Что тебе очевидно?

Как это все из чего-то необременительного и забавного превратилось в такой абсурд? Попытки матери с кем-то меня познакомить и как-то устроить мою женитьбу всегда были чем-то забавным. Несерьезным. Что-то вроде шутки.

Оказалось, нет.

И мама не шутила, и мне не смешно.

– Что моя жизнь – это моя жизнь.

Прозвучало резко. Но иначе это не скажешь. Черт, я, и правда, думал, что это очевидно! Я был уверен, что мама просто так развлекается!

– Я и не претендую на то, чтобы что-то решать в твоей жизни.

Так. Обиделась. Вот как понять этих женщин?!

– Мама, послушай…

– Ты меня послушай. Твоя жизнь – это твоя жизнь. А моя жизнь – это моя жизнь. Ты не можешь запретить мне общаться с теми, кто мне нравится.

– Ты имеешь в виду Рену?

– У нее замечательный дядя. Очень умный и интересный мужчина. И холостой.

– Да, конечно, именно с ним ты и планировала познакомиться… – замолкаю, глядя на мать. Какие-то непонятные интонации у нее в голосе. – Что? Холостой?

– Да, очень видный и свободный мужчина. Офицер.

Так… Так-так-так.

– И бабушка у Рены очень интересная. Ты знаешь, откуда у них такие имена? Вы с Гулей мне наврали про цыган.

Я снова вздыхаю. Только моя мама могла принять на веру слова про цыганское происхождение Рены.

– Не знаю и знать не хочу.

– Ты хочешь сказать, что эта девушка тебя совсем не интересует?

– Да откуда ты вообще это придумала?! – я все-таки взрываюсь.

– Я? Придумала? Я. Видела. Я видела тебя с синяком. Я видела твои глаза. Видела, что ты сам не свой. Ты таким не был никогда. Ни-ког-да! И если я придумала, то скажи мне сейчас и прямо, что к этой девушке ты ничего не чувствуешь и между вами ничего нет. Я попрошу у тебя прощения и больше никогда о ней не заговорю.

Мне кажется, что я совсем не знаю свою мать. Что говорю с незнакомой женщиной. Что за упрямство, откуда оно?! Я только-только разобрался и принял решение держаться от Рены Петровской подальше, и вот, пожалуйста – мать сталкивает нас лбом в лоб. Я даже предположить не мог, что кто-то когда-то будет так вмешиваться в мою жизнь. Любого после этого я бы вышвырнул из своей жизни.

Но не маму же.

– Она очень нравится тебе, правда?

Правда в том, что я ни с кем не хочу и не могу обсуждать это. Нравится? Да вряд ли словом «нравится» называется то, что я стал ее первым мужчиной, потом технично получил от нее по морде, на предложение встречаться услышал встречное: «Давай дружить». А еще, когда я вижу рядом с ней Каминского, то мне хочется проредить зубы нашему руководителю направления переработки. Это называется не «нравится». Это что-то другое. Но я понятия не имею, что это и как называется.