Чтение онлайн

Танзиля Ильмановна четко чувствует этот момент, разжимает руки. Я еще дышу тяжело, как это бывает после бурных слез. В глаза матери Рустама мне смотреть стыдно. А она заправляет мне выбившуюся прядь за ухо и говорит мягко:

– Иди-ка, умойся. И будем чай пить.

Чай мне сегодня уже предлагал Каминский. А в итоге я буду пить чай с матерью Руса. Идеально. И я иду в ванную, чтоб смыть с себя остатки слез, а с ними – страха. Его точно больше нет со мной.

Танзиля Ильмановна обладает удивительным даром создавать вокруг себя уют. Именно это ощущение – уюта – охватывает меня, когда я вижу стол с пестрым чайником и пиалами. Сервированными для чаепития столами меня, спасибо Ленэре, не удивить. Но это ощущение уюта и тепла просто от вида чайника и чашек – впервые.

– Садись-ка, девочка, – Танзиля Ильмановна хлопает по спинке стула. А, когда я сажусь, встает сзади и вдруг… вдруг начинает разбирать мне волосы. – Сейчас сделаем тебе красиво.

У меня после дождя и секса с Рустамом на голове просто воронье гнездо. У Танзили Ильмановны мягкие руки – это я уже успела оценить. У нее невероятные пальцы. Она разбирает мне волосы, а потом начинает заплетать их в косу. Мне хочется прикрыть глаза и… И, главное, снова не плакать!

– Ну вот… – ее пальцы напоследок касаются моего плеча. – Вот и совсем красавица стала. А теперь давай все-таки пить чай. Может, ты голодная, Рена?

Я медленно качаю головой. Сегодня меня кормил самый неожиданный человек по имени Вениамин. А теперь я пью чай с матерью своего будущего мужа. Эта формулировка возникает в моей голове неожиданно и пугает меня. Но ведь… Мы ведь именно до этого договорились? Как иначе воспринимать это «Конечно» от Руса?! Боже, что за день сегодня, а?! А ведь он еще не кончился.

– Вы не боитесь за него?! – выпаливаю вдруг. Хотя… Ведь она ничего не знает. Не знает, куда поехали Рус с Аиром. Или знает?! Может, Рус рассказал ей? Вдруг понимаю, что не хочу, чтобы Танзиля Ильмановна знала. В этом все равно есть что-то… что-то стыдное. Это не то, в чем я хочу признаваться матери своего… своего господина «Конечно»!

Она протягивает мне пиалу.

– Боюсь. Хотя и не знаю, что они собрались делать. Судя по лицам Аира и Руса – там что-то серьезное.

Значит, она не знает. Тихонько выдыхаю, прихлебываю чай. Горячий. Необычный. Вкусный.

– И как вы с этим справляетесь?

– Справляются пусть они. Они мужчины. А мы должны им доверять.

Это для меня очень неожиданное – доверять мужчинам. Хотя бы одному. Нет, вот одному – одному я точно доверяю.

– Рена, а давай, что-нибудь испечем.

Я могу только тупо переспросить:

– Что?

Ис-печь? Печь? Нет, я прошла мастер-класс по выпечке от Ленэры. Под ее руководством и по ее команде чего-то там могу. Но чтобы сама, по собственной инициативе…

– Я научу, – мягко подталкивает меня Танзиля Ильмановна к нужному ответу.

– Я умею, – в голосе как будто даже хвастовство. – Не уверена, что у Руса есть мука и все остальное.

– Есть, – она хлопает ладонями по столу и встает. – Значит, будем печь. Приедет голодный, а нас тут…

– Что?

– А сейчас посмотрим в холодильник и придумаем – что.

Это оказалось самым правильным решением. Возиться с тестом, не думая о том, как там Рустам. Как там они. Выяснилось, что к Русу и Аиру присоединился еще и Марат Хасанович. Это меня немного успокоило. Мы делаем начинку, раскатываем тесто, Танзиля Ильмановна постоянно что-то говорит, перескакивая с рецептов на детство Руса и Гульнары, то и дело хвалит мои кулинарные способности – по-моему, абсолютно незаслуженно. А когда выпечка отправлена в духовку, и мы снова садимся за стол с чаем – я вдруг начинаю рассказывать. Нет, не про Авдеева с Каминским. А про Ленэру. Как все время чувствовала, что недотягиваю до ее высоких требований. Про свое заочное соревнование со своей мамой, которую я видела только на фото. Самое пакостное в этом соревновании было то, что я не понимала его цели. Я должна стать лучше ее? Дотянуться до высокого уровня? Или, наоборот, не стать такой, как мама? Я не понимала! Спрашивать боялась. Мне той пьяной исповеди Ленэры за глаза хватило. А еще я рассказываю матери Руса, как Ленэра не поверила мне. Я не говорю о причине, но Танзиля Ильмановна, кажется, и без деталей понимает, как это было важно для меня. Я рассказываю, пытаюсь найти объяснения и сама оправдать Ленэру. Говорю много и долго. Танзиля Ильмановна слушает молча, иногда кивает, подливает мне чая. А когда поток слов у меня иссякает, молча гладит по руке. Такой простой жест. И так многое говорящий. А она проводит пальцем по краям моих ногтей.

– Приходи-ка ко мне завтра на маникюр, Рена, – а потом принюхивается и резко встает. – Рена, доставай блюдо вон из того шкафа. Кажется, все готово.

Достаю красивое блюдо со сложным разноцветным узором. А потом говорю тихо и в спину:

– Спасибо вам, Танзиля Ильмановна.

Она оборачивается, морщит нос.

– Танзиля Ильмановна… Длинно-то как. Все называют меня Зиля. И ты так называй. Давай блюдо, Рена.

Когда в доме пахнет свежей выпечкой, в нем не должно случаться ничего плохого. Я буду в это твердо верить.

Подхожу и без сомнений сама обнимаю маму Руса.

***

У темно-коричневого забора стоит машина. Расположившиеся около нее крепкие люди в камуфляже наблюдают за тем, как я паркуюсь.

– Так и хочется спросить: Петровский, зачем? – в голосе отца пополам раздражение и что-то, похожее на восхищение.

– Речь идет о моей племяннице.

– Речь идет, кажется, и о моей будущей невестке.

– Ключевые слова «кажется» и «будущей», – Петровский открывает дверь, легко спрыгивает на землю и идет к людям в камуфляже. Мы тоже выходим из машины, отец задирает голову к небу.

– Удивительно, что я вертолета не наблюдаю, – бормочет он, а потом решительно двигается туда же, к группе в камуфляже. Оставаться в стороне – это не про отца. И не про меня.

Меня перехватывает Аир у самой калитки.

– А ну стой. Куда вперед старших?

Это уже не смешно. Уже хватит. Я вам не мальчик.

– Он посмел тронуть Рену. Один. И второй.

Мы долго и напряженно смотрим друг на друга. Наконец, он кивает.

– Твое право не оспариваю. Но давай все-таки согласуем действия.

Петровский прав. Теперь уже киваю я. И мы присоединяемся к людям в камуфляже, которые что-то бурно обсуждают с моим отцом.

– Аир, давай так, – с места в карьер начинает отец. Он явно в своей стихии, да и люди в камуфляже явно принимает его за своего. Это отец умеет. – Там, – кивок в сторону дома, – человек, который на меня работает.

– Что ж ты крыс на работу берешь, Марат? – не остается в долгу Петровский.

– С этим я разберусь. Дай мне войти первым. Я поговорю с Каминским. А потом запускай своих людей.

То, что машины обе на месте и в доме горит свет, мы уже знаем. И отец, в самом деле, идет первым, бросив напоследок:

– Мне хватит пять минут.

Я не спускаю взгляда с секундной стрелки. И ровно спустя пять минут срываюсь с места.

***

Натюрморт в гостиной такой себе. Двое и начбез. И еще две бутылки пива на столике, и раздербаненная рыба. А понтов-то было, понтов! Разговоров про сорта вискаря и оттенки вкуса вина. А тут пиво и рыба. Ничего против пива не имею, но это сразу мне многое поясняет про Каминского. Но на него мне сейчас плевать. С ним разберется отец. Я потом добавлю. Сейчас смотрю на второго