Чтение онлайн

 - Ага, отлично, становись там. Так, чуть левее... ага, круто! Ты прямо создана для камеры. А можешь подвигаться? Ну просто туда-сюда, что там тебе несложно сделать? Посмотрю, как в движении. Света бы еще... интересно, кто отвечает вон за тот прожектор?

 - Его редко включают, только на генеральных репетициях, - отвечаю я. - Очень жаркий.

 - Жаль. Ну, хорошо. В принципе, с этим можно работать. Если Крестовский не будет ставить мне палки в колеса, я сниму ролик, в котором он даже предстанет в выгодном свете. Помаши руками еще... ага...

 - У тебя есть телефон? - вдруг спрашиваю я.

 - Конечно. А что?

 - Включи музыку, пожалуйста. Найди «Steel Dream» из цирка дю Солей и отмотай на сорок пять секунд. Сможешь?

 Крестовского все равно нет, я на середине катка, где ничто не может стать препятствием, и видит бог, как же я соскучилась по фигурке! По возможности слиться с музыкой, стать ее частью, ловить акценты и полностью контролировать каждое движение тела.

 Это одна из программ, поставленных для шоу. Простенькая, но эффектная - я тогда разбила обе коленки и с трудом приземляла прыжки. Контракт не давал откосить от выступления, и вместе с Мариной мы поставили небольшой номер под «Steel Dream» с эффектной дорожкой.

 Конечно, слабенький динамик телефона не дает полноценное погружение в звук, когда он настолько громкий, что кажется, словно проходит через тебя. Но я все же слышу знакомые мотивы, и все внутри наполняется ностальгией, смешанной с воодушевлением.

 Чоктау, перетяжка, несколько простых дуг - и, на свой страх и риск, закусив губу, тройку твиззлов. Руки сами вспоминают давно оставленные в прошлом движения. Можно на миг даже представить, что я катаюсь не в спортивном костюме, а в легком, усыпанном стразами, платье. Сейчас это адски страшно, я словно теряюсь в пространстве, и лишь нечеловеческим усилием воли заставляю себя не паниковать и осторожно выехать, чтобы перейти к бауэру, как вдруг...

 - НИКОЛЬСКАЯ!

 Да, я знаю, что нельзя было выходить на лед, но ни за что не променяю две минуты, за которые восстанавливала дорожку, на скучное сидение за бортиком. И пусть мне сейчас тысячу раз попадет от Крестовского, я чувствую - впервые с тех пор, как вернулась на лед - абсолютное спокойствие.

 - Иди сюда, маленькая стервозина, я тебя сейчас за ухо оттаскаю! - рычит Алекс.

 - Не оттаскаешь, - говорю я. - Я больше не твоя ученица, поэтому приказывать ты мне не можешь. И за уши таскать - тоже.

 - А вот сейчас и проверим! - Я слышу в его голосе угрозу. - Ты - вон!

 - Но...
– Никита пытается возражать.

 - Постановку ты не снимешь. Придешь снимать на репетициях, когда будут программы. Не хватало мне еще кусков сырых постановок в интернете. Давай-давай, шуруй отсюда, пока я охрану не вызвал. Можешь побежать жаловаться директору, только в своей группе я сам решаю, что можно снимать, а что нет. Свободен.

 Я стою, закусив губу, вцепившись в бортик и размышляя, не попроситься ли малодушно вслед за Никитой. Но пути назад у меня точно нет.

– Ролик о шоу не будет снимать твой приятель, - говорит Крестовский. - Не хватало мне еще одного громкого видео о том, как злобный тренер мучает слепую подопечную. Какого хрена ты вылезла на лед? Ты не знаешь правила? Жить надоело? В травму хочешь поехать, запнувшись о шнурок?

 - Мои шнурки в порядке. Я просто раскатывалась перед тренировкой.

 - Твиззлами? Я тебя сейчас выпорю!

 - А я расскажу отцу, что ты нашел меня на полдня раньше, чем позвонил ему.

 - Вот как? – Он хмыкает. – И я должен испугаться?

– Я бы на твоем месте испугалась. Папа нервно относится ко всем, кто покушается на душевное здоровье дочки.

– А я нервно отношусь к тем, кто нарушает правила и лезет на лед в отсутствие тренера. Померяемся нервами?

 - С папой?

 - Папы здесь нет.

– Тебе придется запереть меня здесь, чтобы так все оставалось и дальше.

 Мы оба знаем, что это спор ради спора. Рассказать отцу? Неизвестно, для кого последствия такой болтливости окажутся серьезнее. Что, по сути, взять с Алекса? Мальчик из богатой семьи, получивший отцовские деньги, покровительство брата и внезапно выбившийся в число лучших. Ухлестывает за симпатичными девчонками, не обременяя себя обязательствами. К его выходкам все давно привыкли, и единственной заботой Крестовских станет то, чтобы жареные подробности моего побега не просочились в прессу.

 А мне дома достанется по полной. И за глупость, и за легкомыслие, и за побег еще раз. Скорее всего, отменят соглашение с родителями Лены, отправят куда-нибудь в интернат для реабилитации слепых, заставят изучить какую-нибудь профессию вроде удаленного сотрудника техподдержки - и на этом кончится история Настасьи Никольской.

 Поэтому я костьми лягу, чтобы отец ни о чем не узнал, но Крестовский об этом если и догадывается, то уверенности точно не имеет. И мне хочется, чтобы он хоть чуть-чуть испугался. Жаль, что я не вижу глаз. Стало так сложно определить чувства человека. Я где-то читала, что голос может врать, а глаза врут куда реже. Хотя, если верить этой фразе, я должна быть самой отпетой лгуньей. Если бы!

 - Выходи на лед, - наконец говорит Крестовский. - И раскатывайся.

 - Что, за ручку водить не будешь?

 - Вымыть бы тебе рот с мылом, чтобы на тренера не огрызалась.

 Я ежусь от ощущения дежавю. Как будто мне снова пятнадцать, и мы ставим программы, только тогда я, конечно, так не огрызалась. А сейчас от злости и обиды мне с трудом даются простейшие «фонарики». Я слышу, что Алекс держится на расстоянии меньше метра, но все равно с опаской разгоняюсь, надеясь, если что, хотя бы не сильно влететь в бортик.

 Впрочем, ощущение движения на льду все равно потрясающее.

 - Стоп. Закончили. Так... надо придумать, как тебе ставить программу. На примере уже не покажешь.

 - Можно просто забить и оставить меня в покое.

 - Размечталась. Так, твоя музыка - «Faded» Алана Уокера.

 - А нельзя...

 - Нет.

 - Как обычно.

 - Думала, к тебе будет особое отношение, потому что ты сбиваешь косяки?

 - Думала, что это тебе нужно восстанавливать репутацию. И я делаю тебе одолжение, соглашаясь на шоу и всю эту... дурацкую показуху.

 - Дурацкая показуха, как ты выразилась, это попытка спасти от полоскания в интернете меня, клуба и детей, которые не виноваты в том, что ты решила замутить вендетту. К ним, кстати, относится и твоя Леночка Азарова. Где логика, Никольская, ты рвешься помогать ей с платьем, но при этом сама же привлекаешь к ней внимание прессы. Думаешь, они не пронюхали, что я взял нищую ученицу? Ты хоть представляешь, сколько на нее сейчас льется? Хоть иногда читай прессу.

 Я закусываю губу, потому что Лена - единственный человек, перед которым мне стыдно за то интервью. Ну, может, еще перед папой, потому что ему и без того крепко досталось от моего существования. Но Лена вряд ли заслужила еще один кирпичик к чувству вины по отношению к родителям. А рассказы, как в «Элит» во главу угла ставится платежеспособность учеников, это даже не кирпичик, а целый кирпичный завод на ее голову.