Чтение онлайн

 Я все же сажусь на постели, и чувствую, как опасно шатается игла в вене.

 - Что ты сказал?

 - Ты беременна. И тебе очень повезло, что срок небольшой и есть время решить все одной таблеткой.

 - Р-р-решить? Ты говоришь про аборт?

 - А как ты хотела делать операцию? Ни один врач не позволить делать ее беременной женщине! Кого ты родишь после наркоза и лекарств? А если выкидыш? Хочешь отъехать прямо на операционном столе? Нет, дорогая моя, сегодня ты под наблюдением, завтра медикаментозный аборт, затем несколько дней полежишь здесь – и переезжаешь в клинику для подготовки к операции, и молись, чтобы мне удалось уговорить на нее твоего врача. Эх, Настя-Настя, ну ты ведь взрослая девочка, у тебя вон Ксюха в подругах, почему нельзя было предохраняться? И вообще неужели обязательно было спать с Крестовским? Он не мог найти себе любовницу по возрасту и статусу?

 - По статусу? – онемевшими губами спрашиваю я. – В смысле… не инвалида?

 - Я не так сказал. Но давай посмотрим на факты. Из-за сиюминутных желаний Крестовского, твой единственный шанс восстановить зрение под угрозой.

 Если судьба шутит, то жестоко. Смеется прямо в лицо, заставляя выбирать между мимолетным счастьем в любимых руках и душой. Между льдом и пламенем. Между зрением и ребенком.

 Вот только никто не даст мне выбирать. Однажды я уже сделала выбор и жестоко за него поплатилась.

– Оставь Алекса в покое, ладно? – устало говорю я. – Меня ни к чему не принуждали и мне не шестнадцать, чтобы не отдавать себе отчета в действиях. Я очень устала. Можно мне поспать?

 - Да. Отдыхай, я зайду завтра. Если что, скажешь медсестре, мне позвонят.

 - А где мой телефон? Можно?

 - М-м-м… давай пока без телефона. Тебе нельзя перенапрягаться.

 - Я что, заключенная?

 - Настя…

 - Что?! Что Настя?! Я не имею права позвонить подруге? Мужчине, от которого забеременела? Это прайс на зрение? Ты мне – глаза, а я тебе абсолютное послушение?

 - Успокойся, - обрывает меня отец, - твой телефон проверяют техники. На случай, если этот Калугин в него влез. Вернут позже. Могу оставить тебе планшет с аудиокнигами. Но лучше спи.

 Я умолкаю, но продолжаю беситься. Как удобно! Телефон отобрали техники, а вернут его как раз после аборта, когда я окажусь в клинике в ожидании операции. В этом весь отец и, если честно, я понимаю его подругу, больше десяти лет отказывающуюся не то что выходить замуж, но даже съезжаться. Он так привык командовать и ставить ультиматумы, что единственное желание всех, кто оказывается рядом – забиться в норку.

 От коктейля лекарств в крови голова соображает плохо, и смысл разговора доходит до меня не сразу. Я растерянно трогаю плоский живот, пытаясь представить, как это: ребенок? Как он сейчас выглядит? На что похож? Жаль, что в свое время спорт полностью вытеснил образование. Я чувствую себя дурочкой, не способной даже понять, что происходит с моим телом.

 Значит, из-за токсикоза препарат, который дал Никита, не успел мне навредить. Боже, Никита… как?! Почему я не поняла? Почему не насторожилась? Он все время подбирался к Крестовскому.

 Интересно, где он сейчас? И знает ли? Нет, папа не сказал бы. Должна ли сказать я?

 Боюсь этого разговора. Ответственности боюсь. Проще всего сделать вид, что ничего не было, съесть таблетку и отправиться на операцию. Алекс даже не узнает… только будет ли шанс остаться хоть ненадолго рядом с ним, если я ничего не скажу?

 Я проваливаюсь в короткий тревожный сон, который не приносит никакого облегчения. Когда приходит медсестра, я судорожно вспоминаю английский, чтобы попроситься на балкон.

 - В клинике нет балконов. Но я могу отвезти вас в сад на несколько минут, если разрешит доктор.

 - Да, пожалуйста, спросите. Мне нужно подышать!

 Я почему-то верю, что свежий воздух прояснит мысли, что-то решит. Но не знаю, что именно, ведь все довольно очевидно. Папа прав: только прагматичный подход приносит наибольшее количество выгоды. Лучше быть видящей одинокой девушкой, чем слепой матерью-одиночкой.

 Мне просто грустно от того, что я снова в неизвестности. И снова одна.

 В парке хорошо, пахнет зеленью. Солнышко ласково припекает. Я могла бы дойти сама, но медсестра практически силой усадила меня в инвалидное кресло. Едва мы остановились и я услышала «Здесь чудесное место, тенистая скамейка», то сразу же вскочила, словно ошпаренная. Коляска пугала.

 Брожу по саду, недалеко, просто туда-сюда. Без трости гулять страшновато, но я надеюсь, что медсестра даст знать, если на моем пути появится препятствие. Хочется есть, но сегодня мне вряд ли что-то дадут. Да и если дадут, а снова начнет тошнить?

 - Решила сбежать? – Я слышу знакомый голос и замираю, а сердце на несколько секунд перестает биться.

 - Саша? Ты что здесь делаешь? Я думала, ты дома!

 - Я прилетел сразу, как стало ясно, что вы садитесь. Твой отец запретил меня пускать.

 - И как ты обошел запрет?

 - У меня тоже есть связи и влияние, - туманно отзывается Крестовский. – Как ты?

 - Не очень. Никита пытался меня убить.

 - Знаю, он мне звонил, когда вы были в воздухе. Со смаком рассказывал, как ты мучаешься.

 Я ежусь, представляя, что было бы со мной, если бы кто-то сказал, что любимый мужчина сейчас медленно умирает, запертый в железном корыте на высоте черт знает сколько километров, а я не могу ни помочь, ни попрощаться.

 - Все было не так страшно. Меня постоянно тошнило, так что я толком ничего и не поняла. Просто отключилась, сквозь сон видела скорую, а очнулась уже в больнице, с капельницей.

 - Да. Нам повезло.

 - Саш… я беременна, - на одном дыхании говорю я.

 Жду чего угодно, любой реакции, но не той, которая последовала:

 - Знаю.

Вскидываю голову, вслушиваясь в тишину после короткого, но шокирующего, слова.

 - Знаешь? Откуда?

 - Догадался, когда твой отец послал меня нахуй. Я сказал ему о нас еще дома, он воспринял не без недовольства, но спокойно. А когда я попытался было к тебе пройти, его как подменили. Орал, что если я еще раз покажусь рядом с тобой, он инициирует проверки, насколько мои отношения с ученицами соответствуют норме. Так я понял, что появились новые… м-м-м… аспекты.