Не рань меня
Шрифт:
А я краснею. Щёки горят.
— А как же твои родители?
— Они будут мешать, ты права, — шепчет он, бережно касаясь губами моих губ. — Лучше жить отдельно. Нам нужно своё гнёздышко как можно скорее.
Скорее, да!
А для чего?
Да для того самого, Катя! Того самого…
Ох, мамочки!
Сказать, что я боюсь — ничего не сказать. Но нельзя же вечно всего бояться!
Макар, наконец, целует глубоко, с нарастающим пылом. И мы пропадаем друг в друге на целый час…
Отец поджидает нас в гостиной. Выражение лица у него довольно нейтральное. Вроде бы не злится.
— Добрый вечер, дядя Гена, — протягивает руку Макар.
— Ну привет.
Отец жмёт руку и не отпускает.
— Давай поговорим наедине, Макар.
— Хорошо.
Они уходят к отцу в кабинет.
А за мной наблюдают две пары глаз. Взволнованный взгляд мамы и нечитаемый — у брата.
Глава 25
На плюсе
Макар
— Что за цирк вы тут устроили?
Дядя Гена смотрит на меня исподлобья. Крутит в руках бокал с вискарём.
— Цирк — это когда весело, смешно, зрелищно, — отвечаю медленно, подбирая каждое слово. — А я не стремился никого насмешить. И из своего предложения не пытался сделать зрелище. Я просто хочу жениться на Кате.
— Хм… Вот прям хочешь? — мрачно уточняет он, вливая в себя залпом вискарь.
С хрипом выдохнув, наполняет бокал снова.
— Да, хочу.
— Вот так спонтанно? Столько лет вы с моей дочерью не виделись — и ты внезапно воспылал чувствами к ней?
От его тона мне становится не по себе. Словно я какой-то ветреный тип, который сегодня хочет одну, а завтра — другую. Или будто бы Катя не настолько хороша, что я мог влюбиться в неё так быстро.
— Чем я Вам так не угодил? — спрашиваю в лоб.
Дядя Гена задумчиво скребёт пальцами щетинистый подбородок, потом вдруг выдаёт:
— Ты — футболист.
— Пфф! И что? — фыркаю в ответ.
— А то! — рявкает вдруг он, стирая с моих губ ухмылку. — А то, что вокруг тебя всегда куча девиц. Фанатки или как их там. Не устоишь, поведёшься на какую-нибудь очередную юбку — и разобьёшь Кате сердце. Его нельзя разбивать Макар. Оно хрупкое очень.
Его слова сильно цепляют. Теперь я вижу в этом человеке не психованного самодура, а обеспокоенного отца.
— Думаешь, я в твоём возрасте страх как хотел жениться? — горько усмехается дядя Гена, наливая себе ещё.
Мне кажется, его уже развезло.
— Я должен был жениться на матери Руслана, — задумчиво говорит он, вперив взгляд в стену за моей спиной. — И женился бы, наверное, ведь его мать уже была в положении. Но-о… встретил Машку, — выдыхает с грустной улыбкой. — И вроде как тоже была любовь… И она забеременела Катей. Скажешь, что это я такой весь неправильный? — тяжелеет его голос.
Взгляд возвращается к моему лицу и тоже тяжелеет.
Да кто ж ему скажет, что правильно, а что неправильно, когда он в таком состоянии?!
— В чужом белье ковыряться не люблю, — отбриваю сухо. — Это Ваша жизнь. А мы с Катей проживём нашу жизнь по-своему.
— Проживут они… — бурчит дядя Гена.
Крутанувшись на кресле, отворачивается к окну и с минуту молча потягивает вискарь. Словно намекает, что разговор закончен. А я невольно таки копаюсь в грязном белье семьи Ветровых. К счастью, только мысленно.
То есть дядя Гена сначала обрюхатил мать Руса, а потом и тётю Машу. И выбрал вторую. Почему?
Нет, нафиг! Не хочу об этом думать!
— Так к чему же всё-таки наша беседа? — спрашиваю я, устав ждать.
Он разворачивается ко мне.
— К тому, что Катя уже взрослая, и ей, конечно, самой решать, чего она хочет, — отвечает он мрачно. — Но последствия её выбора всё равно разгребать нам с матерью. Надежда только на тебя, Макар. На то, что ты ещё раз хорошенько подумаешь, чего ты хочешь от своей жизни. Ранний брак — или карьера и беззаботная жизнь ещё лет пять-семь. А может, и десять. Без семейных проблем, понимаешь?
— Понимаю, — с пылом киваю я. — Понимаю, что Вы хотите только добра и мне, и Кате. Но мы уже решили всё. И Вы тоже это поймите. И примите.
Вскидывает взгляд в потолок, бормочет что-то непонятное, вроде бы матерится.
— Когда твой отец возвращается?
— Скоро.
— Хочу и с ним побеседовать тоже.
Захочет ли мой батя говорить с соседом — большой вопрос. Но ради меня, скорее всего, поговорит.
Поднимаюсь со стула и протягиваю дяде Гене руку. Крепко пожимает. Тяжёлым взглядом провожает меня до двери.
Вот вроде и поговорили… И вроде даже нормально всё прошло… А на душе какой-то осадок.
В коридоре сталкиваюсь с Русом. Он так внезапно вырастает передо мной, что я чуть его не сношу. Стоит, преградив мне путь.
— Давай перетрём кое-что, — говорит, скрещивая на груди руки и ложась плечом на стену.
— Давай.
— У нас с тобой вышло какое-то недопонимание. Катя меня дезинформировала. Но раз у вас типа всё серьёзно, то я, конечно, на вашей стороне.
Ммм… Даже так? Быстро же он переобувается в полёте.
— Давай зароем топор войны, Фор. Катюшка счастлива — значит, всё гуд.
— Ну давай зароем.
Машинально веду языком по своей разбитой губе. Боли не чувствую уже. Губа залечена поцелуями. Да и драку эту я теперь могу себе объяснить. Рус набросился на меня из-за тарзанки.
Ладно… Закрыли тему.
Жмём друг другу руки, идём на кухню. А там Катю отчитывает мать.
— Ты же не пьёшь теперь успокоительные. Я нашла целую горсть в твоей комнате! Катя, у тебя курс лечения, в котором одни препараты без других не работают.