Чтение онлайн

Собравшись с духом, я открываю дверь, пугая Дэниела. Он сидит на развалинах нашей кровати, отдыхая от наведения подобие порядка. Увидев меня, он встает и раскрывает мне объятия. Я бегу к нему, и он обнимает меня.

— Я так боялась за тебя, — бормочу я ему в грудь. — Я думала, ты никогда не вернешься.

— Ты чересчур волнуешься, — отвечает он. Дэниел ласково похлопывает меня по спине и успокаивает.

— Неужели ты не веришь в моего брата? Он никогда не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

— Нет, Дэниел! — Я осторожно отстраняюсь и смотрю Дэниелу в глаза, гадая, действительно ли он верит в это или просто пытается меня успокоить. — Я не верю в твоего брата. — Недоверчиво качаю головой. Может быть, под другим углом? Даже если он полностью отрицает намерение брата, то должен понимать, что его племянник опасен.

— А как же Иеремия? — спрашиваю я. — Ты ему тоже доверяешь?

Улыбка исчезает с его лица.

— Значит, ты знаешь, что он пытается заполучить тебя.

— Как я могу не знать? — спрашиваю я. Дэниел смотрит на меня в замешательстве, и я фыркаю. — Твой племянник объяснил мне все очень популярно. Это пока приостановлено. По крайней мере, на данный момент. Разве твой брат не сказал тебе? Он думает, что я беременна. Это, конечно, не так. Но, как он мне сказал, овец надо разводить.

— Ах. — Дэниел сжимает меня крепче, прижимаясь лбом к моему. — Я... не думал, что он готов двигаться дальше. Я верил, что еще есть время.

— Время для чего? Для тебя, ты знаешь об этом? — Мой голос истеричен, и я ненавижу его. — Этого не случится, и ты это знаешь, — я подавляю рыдания. — Дэниел, я нужна твоему племяннику. И он получит меня, так или иначе.

— О, Кортни, мне так жаль, — расстраивается Дэниел, прижимая мою голову к своей груди. — Я знаю, что ты не испытываешь к нему никаких чувств, но он неплохой человек. Ты могла бы научиться любить его. Что еще ты можешь сделать?

— Дэниел. Муж. Послушай меня. Даже если каким-то образом окажется, что я беременна? Иеремия опасен не только для меня. — Иеремия? Не плохой человек?
–

Если он не сможет забрать меня у тебя таким способом? Он тебя сдаст. Тебя и Джошуа, обоих. И ты знаешь, каким будет наказание! Он может сделать это в любом случае, даже когда у него буду я. Ради мести. Ты слишком долго стоял у него на пути.

— Опять, — говорит он почти шепотом. — Что. Еще. Можешь. Ты. Сделать?

— Мы можем бежать! Вот что мы можем сделать, — отвечаю я, глядя ему в лицо. Его глаза плотно закрыты, а морщинки от смеха вокруг рта делают его старым и усталым. Неужели вся борьба ушла из тебя? Неужели ты не видишь, в какой опасности находишься? — Если ты не хочешь сделать это для себя, подумай о Джошуа! Здесь опасность грозит не только тебе.

— Я знаю, ты все еще мечтаешь о своем Прекрасном принце, — утверждает Дэниел, крепко обнимая меня. — Иногда по ночам ты взываешь к нему во сне, и это разбивает мне сердце, но ты должна смотреть правде в глаза.

Он оставляет это заявление висящим в воздухе, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не сказать ему, что я видел Шона сегодня на рынке. Я хочу сказать ему, что мой Прекрасный Принц вернулся и он собирается меня спасти. Но не могу.

Конечно, я доверяю Дэниелу. Дело не в этом, вовсе нет. Я уверена, что он будет счастлив за меня, но не осмеливаюсь сказать ему об этом, пока он остается здесь. Кто знает, что они сделают с ним, когда поймут, что меня больше нет? Если он останется, то чем меньше будет знать, тем лучше. Для нас обоих.

Я делаю глубокий вдох и смотрю Дэниелу в глаза.

— Пожалуйста. Пожалуйста, Дэниел. Беги со мной, — умоляю я.

— Ты же знаешь, что я не могу. Ты знаешь, почему я не могу. — Он вздыхает, улыбается мне такой усталой и грустной улыбкой, что у меня разрывается сердце.

— Возьми с собой Джошуа! — умоляю я, но знаю, что дело не в этом. Или не только в этом. Они никогда не жили во внешнем мире и боятся его больше, чем отца Эммануила. Они больше боятся жить снаружи, чем умереть здесь.

— Но если ты чувствуешь себя достаточно храброй, чтобы попробовать, то сейчас самое подходящее время, — подбадривает Дэниел, удивляя меня радостным голосом. Он счастливо улыбается, когда объясняет. — Разве ты не понимаешь? После вчерашнего? После того, как Иеремия и твоя мать сделали это? — Он машет рукой вокруг разбросанных обломков нашей совместной жизни. — Отлично. Ты боялась Иеремии, поэтому и сбежала. Это даже меня бросает в дрожь.

— Ты так полагаешь? — Я даже не думала об этом.

— Да, — отвечает он, снова крепко сжимая меня.

— Я даже могу прийти в ярость от того, что Иеремия так запугивает мою любимую жену и заставляет бежать. — Слышен рык из груди Дэниела. Я впервые слышу, чтобы этот нежный, милый человек выказывал хоть малейший намек на гнев. — И я в ярости. Наш брак может быть и фиктивным, Кортни, но ты очень много значила для меня последние пять лет.

— Ты уверен? — спрашиваю я его в последний раз. Я должна дать ему еще один шанс. — Пожалуйста, вы оба. Беги со мной.

— Я уверен, — отвечает Дэниел. Он целует меня в лоб и раскрывает объятия, освобождая меня. Это буквальное освобождение, но также и символическое. — Кортни, не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке.

Я потрясена. Буду очень скучать по нему. Его доброта и тихая сила были опорой для меня так долго. Не в силах вымолвить ни слова, я протягиваю к нему руку, и Дэниел берет меня за руку.

— Наш брак, Кортни? Он не законный, — утвердительно говорит Дэниел, кивая головой в сторону внешнего мира.

— Никаких документов, никаких лицензий. Это ничего не значит, кроме как здесь, на этой ферме. Я освобождаю тебя от твоих клятв, — говорит он, целуя тыльную сторону моей руки, а затем смотрит мне в глаза.

— Если ты действительно веришь, что твое счастье где-то там, — поощряет меня он, поворачиваясь и направляясь к двери, — тогда иди. Найди его. Хватайся за него. И все мои надежды и молитвы пойдут с тобой. — Остановившись в дверях, Дэниел оглядывается на меня, в последний раз встречаясь со мной взглядом. Теперь в нем нет ни радости, ни насмешливого юмора, который я так привыкла видеть в нем. — Но беги далеко, Кортни. Беги быстро. Не позволяй им снова привести тебя сюда, — заканчивает он и смотрит уже не на мои глаза, а на мою ногу.