Чтение онлайн

Эсэсовский офицер — оберст-лейтенант — куда-то исчез. Его не было видно на заводе более месяца. «Может быть, меня освободили в связи с его отсутствием? — невольно думал Петр Михайлович. — Освободили по ошибке?» Но он тут же отбрасывал это предположение. Едва ли гестаповцы совершат такую ошибку. И все же Луговому была непонятна тактика гитлеровцев.

Луговой смутно помнил тот день, когда его полуживого принесли в барак и бросили у порога. Только по рассказам товарищей он узнал, что в тот вечера вернувшись с работы, друзья подобрали его, уложили на нары и начали отхаживать…

Больше месяца минуло с тех пор. За это время на заводе произошло много изменений: расширили производство, «завербованных» заставляли работать больше на два часа в сутки. Затем на завод пригнали новую партию французов, поляков, несколько бельгийцев и немцев из Чехословакии. Подпольщики не ослабляли своей деятельности, и, к счастью, все обходилось благополучно.

Но совсем недавно, сразу же после того как на заводе появился оберст-лейтенант, подпольщиков постигло новое несчастье: гестаповцы арестовали целую группу русских рабочих. Это был серьезный удар. Он вызвал тревогу среди подпольщиков. Луговой заподозрил, что эсэсовец нащупал организацию и начал постепенно стягивать петлю, стараясь локализовать действие русских рабочих.

За последние дни обстановка на заводе осложнилась. Гестаповцы брали под контроль каждый шаг пленных. В цехах и бараке количество охраны удвоилось. Петр Михайлович особенно опасался за Органова. Связываться с ним удавалось все реже — Эрнст Генле встречался с русскими подпольщиками уже не систематически, это было опасно.

Условия сложились так, что Луговой уже продолжительное время не виделся и с другим немецким коммунистом, с человеком, советы которого были для русских подпольщиков особенно ценны — с Францем Лебе…

В рейхсканцелярии в кабинете оберштурмбанфюрера Роттенберга сидел научный сотрудник центральной лаборатории концерна «Динкельбарх-верке» Герберт Хюбнер. Он заканчивал свой рассказ:

— …Я совершенно точно установил, что ассистент доктора Майера Эрнст Генле несколько раз тайно встречался с русскими рабочими. — Хюбнер прищурил глаза: — Кроме того, герр оберштурмбанфюрер, я подозреваю, что Генле вместе с русским профессором занимается вечерами в лаборатории какими-то секретными делами.

— Подозреваете?.. — с недовольством спросил Роттенберг. — А следовало бы узнать определенно. Это очень важно, — голос оберштурмбанфюрера звучал резко, требовательно. — Учтите, речь идет не только о Генле, вы говорите также о русском профессоре.

— К сожалению, герр оберштурмбанфюрер, я не смог ничего узнать точно, мне помешал этот Генле!

Оберштурмбанфюрер Роттенберг поднялся из-за стола.

— Герр Хюбнер, вы не сообщали о своих наблюдениях майору Шницлеру?

— Нет.

— Хорошо, мы сами будем проверять.

— У меня все.

— Вы молодец, Хюбнер, — неожиданно похвалил научного сотрудника центральной лаборатории скупой на похвалы оберштурмбанфюрер.

…Через несколько минут Герберт Хюбнер уже ехал из Берлина на завод.

Объект номер двести восемь был расположен в небольшом перелеске, в двухстах километрах от линии фронта. Б штабе авиационного корпуса о нем были осведомлены всего несколько высших офицеров. Но и они знали немного, знали из тех секретных приказов, которые адресовались непосредственно им и предписывали обеспечить охрану объекта с воздуха.

Недавно командир корпуса — генерал летал в ставку на совещание командующих воздушными соединениями. Там ему сообщили, что передвижной опытный цех химического завода, порученный охране корпуса, имеет особое назначение. Генералу предложили выделить для объекта истребителей-перехватчиков зенитные средства и новую радиолокационную станцию. Было вполне очевидно, что на корпус, помимо основных задач, возложено новое ответственное задание…

Сразу же по возвращении в корпус генерал вызвал к себе командира зенитно-артиллерийской части, приданной соединению, и лично проинструктировал его в отношении мер по охране объекта двести восемь.

После этого генерал был уверен, что если русские бомбардировщики и прорвутся через линию фронта, то они все равно не дойдут до цели.

…По наземному командному пункту наведения самолетов-перехватчиков дежурным офицером был лейтенант Фишер. Спокойный день сменила такая же тихая ночь. Однако лейтенант Фишер не особенно доверял этому спокойствию. Когда немцам приходилось иметь дело с русскими, всегда следовало ожидать каких угодно неприятных сюрпризов…

Фишер никогда не был уверен, что к утру дежурство закончится вполне благополучно, — такая у него служба… Лейтенант посмотрел на часы и зашел в аппаратную отдать необходимые распоряжения пожилому ефрейтору-оператору, сидящему перед небольшим экраном индикатора с наушниками. Лейтенант хотел позвать ефрейтора и потянул было руку к его плечу, но рука офицера так и осталась висеть в воздухе. Фишер заметил, что оператор внимательно всматривается в экран, и тотчас определил — «прощупывается» какая-то дальняя и очень слабая черточка — цель. Она вспыхивает трепещущей световой полоской — сомнений быть не могло — в зоне обнаруживания появился самолет. Отметка узкая, спокойная. Вот она вдруг пошла вправо — цель удаляется. Но уже известно: это самолет чужой, самолет русских, он не посылает ответных кодированных сигналов «я свой».

По напряжению, с каким оператор регулирует аппаратуру и всматривается в светлую отметку, можно понять — оператор настороже. Лейтенант тоже хорошо «читает» экран, он уже знает: отметка большая — это не истребитель, а бомбардировщик-одиночка.

Не прошло и двух-трех секунд, объявлена тревога.

Лейтенант Фишер уже за пультом наведения. На панели расположены всевозможные переключатели, кнопки, разноцветные сигнальные лампочки, световые надписи. Фишер торопливо поворачивает один из переключателей — он соединен со штабом. И через минуту дежуривший на старте ночной истребитель-перехватчик взмывает в темноту ночи. Он ушел в зону возможной встречи с русским самолетом.

На командном пункте наведения тихо. Слышно лишь гудение включенной станции, да планшетист-регистратор, такой же, как оператор — пожилой ефрейтор, зашелестел новым бланком с картой зоны, прилежащей к станции КПН [4] . Планшетист в полной готовности! Он может каждую секунду начать наносить на планшет отметки азимута, дальности, высоты. Планшетист не имеет права запоздать ни на минуту. Его отметки послужат Фишеру сигналом для необходимых команд на самолет-перехватчик.

Но что такое?.. Светящаяся отметка на экране индикатора пропала. В чем дело? Не мог же самолет повернуть с курса в сторону — он летел к определенной цели — к объекту двести восемь! В этом нет никаких сомнений. И вдруг самолет исчез. Напряжение на КПН растет. Но вот на экране снова появилась светлая черточка. Немецкий специалист вздыхает с облегчением, однако не прошло и секунды, как светлая черточка исчезает в помехах. Оператор сосредоточен до предела — сейчас все зависит от него. Он умело регулирует яркость изображения, меняет фокусировку… усиление… Постепенно очищаясь от пелены шумов, — все заметнее становится след приближающегося самолета русских. Лицо ефрейтора чуть побледнело, в нем виден азарт охотника, он отрывисто передает координаты цели: