Чтение онлайн

— Вы испытываете колоссальный страх и не показываете его — вот в чем здесь проявляется сила.

— Страх огромный.

— А здесь и нет ничего, кроме страха, он есть у всех. Доблестью воина считается не показывать его. Именно поэтому мы и живем такой странной жизнью.

— Я зажимала этот страх, далее он переходил в агрессию, хотелось ударить, либо обороняться.

— Посмотрите, сдавливая и не показывая страх, я его реализую в физической реальности, то есть мы реализуем то, чего боимся. Пока страх не будет признан как то, что является сутью старой матрицы нашего сознания, и пока люди не начнут раскрывать его, плача, крича и делая всё, что они при этом делают, ничего нового происходить не будет. Лично я ору и плачу, когда мне больно — я выражаю то, что чувствую.

— Дома, в одиночестве, я могу это выражать. Никто никогда не видел, чтобы я плакала.

— Не одна, а с кем-то. Вы обманываете сами себя, считая, что страх и есть ваша жизнь. Таким образом, вы становитесь смертником и совершаете то, что совершает смертник. Выход из состояния смертника может произойти только через признание всего, что связано с состоянием смертника, то есть со страхом, болью, осуждением, виной, жалостью. Чтобы видеть его, надо разрешить себе выражать это, а иначе ничего нового происходить не будет.

— Я устала от этого страха, устала от делания вида, что я сильная. Я хочу разрешить себе быть слабой, быть нормальным человеком.

— Нормальный человек здесь тот, который скрывает свой страх. Что такое нормальный человек? Вы сами-то это понимаете? Это просто слова, которые ни о чем не говорят. Надо вскрыть нарыв страха, который существует во всей реальности, и увидеть его, как не то, что есть вы. С рождением люди входят в мир двойственностей, где всё основывается на разделенности, то есть на страхе.

— Теперь мы практически совершаем обратный процесс — разотождествляясь с тем, с чем произошло отождествление, становимся в душе ребенком.

— Сегодня после оперирования очередного фурункула у меня была сильная боль, причем не столько физическая, сколько душевная. Она была связана с переживанием моего рождения здесь. У меня было ощущение, что я не хочу рождаться, зная, что, родившись, я забуду себя. При этом я знаю, что могу сохранить возможность памяти о самом себе только через очень высокую чувствительность.

Очень высокая чувствительность — это то, что я заложил в свой персонаж, чтобы мне не забыть, кто я есть на самом деле. Но высокая чувствительность приносит колоссальную боль. Я это сделал для того, чтобы погрузиться в трехмерную реальность и исследовать все нюансы ее иллюзий. Чтобы жить с таким уровнем чувствительности, нужно было создать защиту. Тренируясь, я тело защищал мышцами, ментал — его гибкостью, а чувства я не мог защитить. Чувства — это тот индикатор, на который не поставишь защиту, ведь именно чувства указывают на следующее направление движения к самому себе. Ментальные конструкции обусловленного ума поражены дуальной иллюзией, но чувства реагируют на иллюзию страданием, и поэтому они являются тем, что толкает к пробуждению ото сна иллюзий. Кто ты есть на самом деле? Ответ на этот вопрос надо искать в самом себе.

— Я очень сильно не хотела себя вспоминать, у меня даже нет об этом памяти. Почему я не хочу больших денег? Потому что тогда надо думать, надо запоминать. Я не помню свое детство.

— Вспоминание себя идет через активизацию дуальностей и их осознание. Самовспоминание не произойдет, если ты сел, ножки поджал, настроился на Высшее «Я» и погрузился в божественный транс, как это описывается в некоторых книжках по медитации, затем получил ответ, и двойственность захлопнулась. На самом деле я сам создаю ситуации, связанные с разведением противоположных сторон дуальностей для того, чтобы ее увидеть. Я рассказываю, как это происходит у меня.

Например, если вам дадут задачу по алгебре и не объяснят правила ее решения, вы ее не решите. В школе преподаются определенные правила, потом даются задачи для закрепления этих правил. Здесь я даю вам правила для решения задач жизни. Вы узнаёте, как их решать, но нужна страсть, чтобы это делать.

— На это нужна смелость.

— Я такой же смелый, как и несмелый. Но я знаю, что буду делать это. И это не просто показатель моей смелости потому, что смелость связана с трусостью. Это показатель страсти к самовспоминанию. Да мне больно, порой не хочу я всё это испытывать, но всё равно сделаю то, что нужно сделать.

— Это страшно и больно.

— Да, страшно и больно, потому что ничего, кроме страха и боли, здесь нет. А когда ты начинаешь прикасаться к нему, то страх активизируется, и ты его отчетливо чувствуешь. Но чувствуешь ты то, что есть в тебе, а не то, что привнесено кем-то. Это то, что есть, так, как оно есть, просто оно находится в хроническом состоянии. Посмотрите, боль была, есть и будет, от нее не уйдешь. Но весь вопрос в том, делаете ли вы из боли страдание.

Боль — это факт, а страдание — это созданная умом интерпретация этой боли, основанная на осуждении и вине. Поэтому не сама боль тяжела, а тяжела вина и связанное с ней ощущение ошибки и неправильности. Мы хотим избегать боли, мы хотим считать, что этот мир может быть без боли. Поэтому всё, что приводит к боли, рассматриваем как ошибку, связанную либо с собственными действиями, либо с действиями кого-то. Как следствие, мы находимся в осуждении и вине и сыплем соль на рану.

— Получается, боль может быть без страданий.

— Да, совершенно верно. Боль она и есть боль. Когда тебе больно, ты будешь плакать, орать, и это нормально.

— Это же страдания.

— Нет, это реакция организма на боль. Страдания — это попадание в иллюзию осуждения и вины. Да, мне больно, но я могу создать из этого страдание или не делать этого. Например, я мог бы сказать, что массаж, который привел к появлению у меня фурункулов, является моей ошибкой, далее я начал бы осуждать Иру, которая сделала мне этот массаж, потом я бы мог осуждать себя за то, что не пошел к врачу раньше. То есть тут масса всяких вариантов самообвинения или обвинения кого-то — вот это и есть страдание, то есть что-то в моей жизни не так, я сделал что-то неверно. На самом деле всё происходит совершенно правильно, потому что оно вскрывает то, что уже есть.

— То есть у меня появилась боль, далее я себя так унизила и загнала тем, что виновата. Раз боль появилась, то я виновата там-то, там-то и там-то, я что-то сделала не так и этим самым я превратила свою боль в болезнь и страдания.

— Совершенно верно. Потому что унижение связано с возвышением. Это как качели, у которых одна сторона опускается, когда другая поднимается. То я говорю, что я неверная и неправильная, а потом начинаю утверждать, что я верная и правильная, а другие неверные и неправильные. Такая раскачка и создает страдание, психологические качели никак не могут остановиться. Чем больше они раскачиваются, тем больше страдания. Страдание и есть, так сказать, нормальное существование эго, которое раскачивает две противоположные стороны самого себя. Через это оно создает иллюзию собственного существования. Так как эго, личность является фиктивным образованием, оно создает иллюзию страдания и через это утверждает себя как то, что существует.

Именно через страдания личность утверждает себя, поэтому конец страданий — это на самом деле конец эго. Так как эго — это единственное, с чем отождествляет себя большинство людей, то им надо не убирать страдание, а наоборот, увеличить его. Парадоксально то, что, с одной стороны, эго говорит, что страдания — это плохо и от них надо избавиться, а, с другой стороны, делает всё, чтобы усилить их. Выйти из эго невозможно, если не вспомнишь, кто ты есть на самом деле. Эго — это единственная самоидентификация спящего, другой у него нет.