Не верь мне
Шрифт:
– На то были причины.
Я же, блядь, не дурак и не слепой!... Я же виду, что он смотрит на Котю, как на кусок мяса! Что бы у них там впоследствии ни получилось, конкретно сейчас, он хочет ее трахнуть!
А ей, сука, этого сейчас вот совсем не нужно!
– Боже!... Какие?! Я тебя никак не пойму, ты в нашей паре с Ромой за кого больше переживаешь, за меня или друга?
– Очевидно же, нет?...
– Нет!... Может, ты ревнуешь его ко мне, Паш?... – спускает одну ногу и подается вперед, – Может ты бесишься, что с тех пор, как мы стали встречаться, он меньше внимания уделяет тебе?
– Это не так, Кать.
В этот момент дуновение ветра забирается под подол ее юбки и, подняв его, на мгновение являет моему взору ее белое белье. Простое хлопковое, без кружев, но член в штанах дергается так, что мне приходится скрестить ноги, чтобы не напугать ее.
– Значит, волнуешься за меня?
– Да, я же объяснял.
– Не надо Паш!... – восклицает, прижав обе ладони к груди, – Отстань от нас!... Я сама решу, как мне общаться с Ромой и... – быстро облизывает губы, – и чем с ним заниматься!
– Хуй–то там, Кать... Ты уже один раз сама решила.
Глава 26
Катя
Яркое солнце бьет в боковое стекло Пашкиной машины и сильно припекает плечо. Мои лежащие на передней панели ноги – тоже. Знаю, как бесит его, когда я так делаю, но сегодня я предпочитаю об этом «забыть».
Тихо играет музыка. Сам Просекин, уверено ведя машину в плотном потоке таких же, как мы, городских, решивших провести выходные за городом, успевает переписываться с кем–то в телефоне.
Я тоже листаю рилсы, пока не вижу всплывшее в верхней части экрана уведомление – сообщение от Эвелины.
Украдкой глянув на Пашу, я на него нажимаю.
«Привет, Катюша. Хотела с тобой посоветоваться»
«О чем?»
«Никак не могу определиться с цветом купальника. Ты же Пашу хорошо, знаешь. Скажи, какой ему нравится больше. Белый, голубой или желтый?» – пишет она.
Красивой для него хочет быть. Желанной. Чтобы видел только ее.
– Паш...
– М?... – отзывается, не отрываясь от переписки.
– Тебе какой цвет больше нравится? Белый, голубой или желтый?
Погасив экран телефона, он бросает его в чашу консоли и поворачивает голову.
– Белый. А что?...
– Так, ничего... Просто спросила.
«Голубой» – отвечаю, представив, как невыгодно этот цвет будет оттенять ее слишком белую кожу.
Надо было написать, что коричневый. У него чехол для телефона такого цвета. Пусть бы бегала по торговым центрам в поисках подходящего купальника в самый последний момент.
«Спасибо, дорогая!» – прилетает от Эвы украшенное двумя десятками сердечек сообщение.
Пффф...
Выдохнув, я разваливаюсь в кресле и скрещиваю ноги в лодыжках.
Да, последние дни я чувствую себя стервой, и это не ПМС. Это справедливая обида, на дебильность ситуации. Это боль, которая прописалась в моей груди, и четкое осознание – я влюбилась в Просекина.
Если это навсегда, я умру.
– Ты уже был в этом отеле? – спрашиваю с целью отвлечь себя от грустных мыслей, пока настроение не испортилось окончательно.
– Был пару раз.
– Я читала отзывы. Говорят, там круто.
– Мне нравится, – кивает он.
– Мы все будем жить в домиках у реки?
По трассе мимо нас пролетает сигналящая машина одного из Пашкиных друзей. Нам свистят и машут из открытых окон.
– Да, мы забронировали эту линию, – отвечает Просекин, когда седан, перестроившись в соседнюю полосу, теряется в общем потоке.
– Блин, круто!... – восклицаю, восторженно улыбаясь, – А какой домик будет у нас с Ромой?
– У вас с Ромой не будет общего домика, – отвечает он, своим убийственным спокойствием раздражая меня ещё больше.
Разумеется, я знаю, что Пашка забронировал домик на нас с Таней, и что жить вместе с Ромой мне никто не позволил бы, но я все равно не могу удержаться, чтобы не позлить «друга».
– Вот черт... – бормочу, отворачиваясь к окну, – Я белье новое купила.
Он не отвечает, но повисшая в салоне тишина заглушает даже льющуюся из колонок негромкую музыку. По моим обнаженным ногам расползаются мурашки.
– Не терпится ему продемонстрировать?... М, Катя?...
– Не заводись, – бросаю тихо и делаю вид, что снова проваливаюсь в рилсы.
Пашка замолкает. Успокаивается или нет, я не знаю, но до самой базы отдыха мы больше не заговариваем, и я понимаю, почему – нам обоим не хочется ссориться и портить отдых друг другу.
Приезжаем в числе последних. Часть ребят уже заселились и даже успели искупаться в бассейне и теперь бродят по территории кто с пивом, кто с коктейлем.
– Пользуйся репеллентом, – говорит Пашка, когда мы шагаем вглубь территории по дощатому настилу.
– Тут комары?
– Могут быть вечером.
– Ясно...
– В реку не лезь. Вода холодная, – продолжает инструктировать, – В бассейне с подогревом. Позже ещё чан затопим.
– Мммм... обожаю...
– Никакие ягоды или грибы, которые найдешь в лесу, в рот не суй...
– Паш...
– Они могут быть ядовитыми.
– А песочница тут есть? – спрашиваю со смехом, – В песочнице мне можно поиграть?
В этот момент мы выходим на круглую залитую солнцем лужайку, в центре которой оборудован большой очаг, а по краям расставлены деревянные лавки со спинками для удобных вечерних посиделок у огня. Идем по краю и натыкаемся на шагающих навстречу Рому и Диму. Оба уже успели искупаться. Мокрые волосы Кацюбы стоят торчком и придают ему мальчишеский вид.
– Ка–а–ать, – тянет он, касаясь моего плеча прохладной рукой, – Я уже пошел звонить тебе. Чего так долго?...
– Мы пропустили что–то интересное? – усмехается Просекин.
Но Ромка, словно не слыша его, смотрит только на меня. А я, поднявшись на носочки, касаюсь губами холодных капель на его щеке и шепотом здороваюсь:
– Привет.
– Тебе сделать коктейль? Текила Санрайз?...
– Ага... Я пока переоденусь.
– Танюха уже здесь, – сообщает Дима.
– Здорово.