Чтение онлайн

Катя дергается как подкошенная и едва не падает.

– Держись за меня... – велю я.

– Паш, что ты делаешь? Не надо!...

Вдавливаюсь в нее лицом и, сдвинувшись чуть ниже, целую в расщелину. Катя впивается пальцами в мое плечо и в панике пытается отодвинуться.

– Тихо!... Не дергайся!

Она продолжает сопротивляться, пока я снова не впечатываю ее в стену и не посылаю строгий взгляд.

В ее глазах неподдельный ужас. Молча мотая головой, отчего рассыпавшиеся светлые пряди частично закрывают пунцовые щеки, она в шоке смотрит на меня.

– Тшшш... Я поцелую ее и все, – проговариваю тихим голосом.

– Я сейчас сознание потеряю, Паша!...

– Я ее поцелую и все, – повторяю негромко с целью ее успокоить, – Я очень хочу, Кать.

Чувствую, как вонзившиеся в мои плечи пальцы слабеют, волосы колышет ее шумный выдох.

– Она не привыкла, чтобы с ней целовались.

– Привыкнет, – усмехаюсь я и прижимаюсь к ней губами.

Котя замирает. Всхлипывая и тонко постанывая, позволяет мне делать все, что я пожелаю. Слизывать её вкус, напоминающий ванильное мороженое, проникать языком в складки и дразнить розовую горошину.

– Па–а–а–аш... это... – втягивает судорожно воздух, – Это пиздец!... Ещё!

– Поставь ногу на мое колено.

Больше не переча и не сопротивляясь, делает как я прошу и подается ко мне.

Я стараюсь! Не имея в этом ремесле большого опыта, выкладываюсь по–полной.

У самого перед глазами расплывается, в штанах ноет так, что впору запустить руку и помочь себе с разрядкой.

Но терплю. Хочу, чтобы кончила.

– О, Боже!... О, Боже мой!... – шепчут ее губы, – Только не останавливайся, пожалуйста!

Обхватив внутреннюю сторону ее бедра ладонью, я проникаю в нее большим пальцем. Толкаюсь им внутрь на максимальную глубину и чувствую первый тугой спазм. Он обнимает обе фаланги, ненадолго отпускает и хватает снова.

Катя, закинув голову, протяжно стонет. Содрогается всем телом и начинает оседать.

Меня тоже качает, но я подхватываю ее под мышки, беру на руки и несу в комнату.

– Паш... Паша, погоди, – говорит шепотом, когда я укладываю ее на кровать.

Держит меня за шею обеими руками и смотрит в глаза затуманенным взглядом.

– Паша, я тебя очень – очень сильно люблю!...

Я не сдерживаю улыбки.

– Не смейся, это правда! – восклицает Катя, – Это не потому, что ты сейчас сделал!... Я люблю тебя уже давно.

– С начала лета? – спрашиваю тихо.

– Давно, – моргает часто, – Просто поняла это только в начале лета.

Я не умею говорить, как она, хотя чувствую не меньше. Целую висок, лоб, губы.

– Я тоже, – отвечаю тихо.

Даже если взять и расковырять до задворок моего подсознания, все равно не поймешь, когда именно она перестала быть для меня кем–то вроде младшей сестренки. В какой момент я увидел в ней что–то большее. Когда произошел тот самый щелчок.

Этого я не знаю, но результат известен – я влип по самые яйца и окончательно повернулся на ней.

– У нас ведь получится? – задевает губами мое ухо, – Все будет иначе, чем с другими.

– Оно уже иначе.

Катя кивает. Закусывает обе губы, словно только что поняла всю серьёзность происходящего, потом широко улыбается и прижимается ко мне всем телом.

– Сними джинсы, Паш.

Я быстро раздеваюсь догола, снимаю с нее топ и лифчик и переворачиваю ее на живот. Котя замирает и, повернув голову, смотрит на меня большими, полными предвкушения глазами.

– Как тебе такая поза? – поднимаю ее бедра и подкладываю под них подушку.

– Не–е–е... знаю... – отвечают дрожащим голосом.

– Сейчас узнаем.

Нахожу в прикроватной тумбе пачку с презервативами, достаю один и вскрываю пакетик зубами.

– Я ревную, – говорит Катя, уткнувшись лицом в одеяло.

– У меня сто лет никого не было. И я тоже ревную.

– У меня тоже давно...

Зачехлившись, провожу ладонями по упругим полушариям и толкаюсь сразу на всю длину. Ощущения выбивают дух. Катя коротко стонет. Я накрываю ее и снова врезаюсь в тугой жар.

– Как?...

– О, Боже!...

– Нравится?...

– Да!

– Прогнись в пояснице и расставь ноги ещё шире.

Котя подчиняется, и мы оба срываемся. Она кончает первой, ныряет рукой вниз и прижимается ладошкой к спазмирующей промежности. Глухо мычит в прикушенное предплечье. Мне требуется совсем немного, чтобы догнать ее. С силой толкаюсь, сдвигая ее к изголовью и, почувствовав взрыв, подминаю ее под себя.

Катя

Диана и Алина наши с Таней подруги. Не настолько близкие, для того, чтобы поддерживать с ними связь летом, но достаточно для того, чтобы иногда встречаться с ними. Кажется они друг другу двоюродные или троюродные сестры. Не вспомню точно, но знаю, что они очень дружны.

– Твой Николаев, кстати, встречается с Авдеенко, – сообщает Алина с видом, словно предоставляет нам доступ к государственной тайне.

– Я знаю, – киваю с улыбкой.

Андрей правда старался. Предпринял целых три попытки, чтобы вернуть меня и, не добившись успехов, пришвартовался у раздвинутых ног Есении. Насколько мне известно, у них что–то типа свободных отношений. Они могут позволить себе проводить время в разных компаниях и встречаются исключительно для сброса напряжения.

Наверное для Николаева это идеальный вариант. Предложи я ему подобное, он был бы на седьмом небе от счастья.

– И он давно не ее, – вставляет Таня, за что я ей безумно благодарна.

Алина и Диана не в курсе подробностей, но все наше окружение, и они в том числе, знает, что мы не вместе.

– Как–то у Дорошенко на даче он пьяный жаловался мне, что все ещё любит тебя, – рассказывает Алина, – А потом уснул на диване, и мы позвонили Есении, чтобы она приехала за ним.

– А она что?... – смеется Таня, – Сказала, вы напоили, вы и возитесь с ним?

– Примерно так и сказала, – отвечает Алина, изобразив чванливое лицо Авдеенко.

– Не приехала? – уточняю я.

– Не–а... Он так и остался у Дорошенко до утра.

– Высокие отношения, – комментирует Таня, отправляя в рот ложку с малиновым чизкейком.

Я делаю глоток капучино и прикидываю, а поехала бы я на дачу Дорошенко за пьяным Андреем? Однозначно, нет. Ту же ситуацию с Пашкой я даже представить не могу. Ни один из пунктов – ни его нахождение на чьей–то даче без меня, ни его невменяемое состояние, ни мою реакцию на это.