Чтение онлайн

— Ну… и еще одна приходила. И все!

Она помолчала, достала из кармана сигарету, покрутила ее в руках, не закуривая, потом глубоко вздохнула и веско произнесла:

— Будем считать, что он умер. Для меня умер. Умер, его похоронили, сверху тяжелую плиту положили и памятник поставили.

Судя по тону, которым были сказаны эти слова, умирать зять пока не собирался. Говорила она главным образом для меня, ну и, возможно, немножко для себя — в надежде в сказанное поверить.

— А зачем тяжелую плиту сверху? — невинно поинтересовалась я. — Чтобы он из-под нее не убежал?

В ответ Вика прожгла меня ядовитым взглядом — как укусила.

— Ты что, думаешь, я в него влюблена?! — выкрикнула она, сломала сигарету и бросила ее под яблоню.

— Да, — честно призналась я.

— Ничего подобного! — запальчиво заявила Вика.

Я внимательно, чуть испытующе посмотрела на нее. Смотрела, смотрела…

— Ну, может быть, немного влюблена, — слегка смутившись, произнесла она. — Совсем немного. Была.

Ближе к вечеру моя подруга слегка успокоилась, а затем переключилась на переживания по другому поводу.

Из-за слежки за Федором Николаевичем ее отец почти переселился к Жанетке, что Вике совсем не нравилось. К тому же она полагала, что к слежке он относится менее серьезно, чем к Жанетке, и хотела участвовать в наблюдении за сторожем сама. Для этого необходимо было легализоваться у Жанетки, и Вика даже была готова служить няней ее внука и возить по улицам коляску с грудным ребенком.

К сожалению, дочь Жанны уехала с ребенком в Москву, а возить пустую коляску, даже если положить туда полено, было как-то неловко.

Вика также пыталась уговорить Наталью присоединиться к Владимиру Яковлевичу и Жанетке, но та отказалась наотрез.

— Наташенька, надо! — взмолилась Вика. — Мы думаем, что Колька для Федора Николаевича по дачам лазил, если не за вилками, так за чем-нибудь еще! Наташа, ну пожалуйста!

— Не буду я ни за кем следить, — еле слышно буркнула Наталья и отправилась в свою комнату, упрямо хлопнув дверью.

— Ну вот, не хочет, — огорчилась Вика. — Больше моя девица некуда не полезет, даже из благородных побуждений.

Вдвоем мы вышли из дома, Вика — с сигаретой, и устроились на бревне недалеко от крыльца.

— Не так уж это интересно, я понимаю, — продолжала рассуждать подруга, думая о дочери. — Вернее, интересно, но совсем недолго. Мы ведь в детстве тоже на чужие участки забирались… Мы с Маринкой. Лет по двенадцать нам было… — Она ностальгически вздохнула, видимо, по ушедшему детству. — Дождались темноты и за клубникой полезли. В темноте! Представляешь?! Две малолетние идиотки! Ее и при дневном-то свете не всегда найдешь, тем более на чужом участке. Ну, мы и не нашли ничего, только грядки потоптали.

— А как вы участок выбирали? — спросила я, уклонившись от сигаретного дыма.

— Да никак. У них забора не было, одни кусты колючие. После они сетку натянули, ну а тогда мы между этими кустами пролезли, не так уж сильно и поцарапались. На следующий вечер полезли туда с фонариком, но клубнику все равно не нашли. Зато осмелели, вокруг дома ходили, дверь дергали, кричали, в окно фонариком светили… А затем как в анекдоте: разбудили собаку, она залаяла, и мы оттуда сбежали.

— А собака — за вами?

— Нет, она же заперта была в доме. Мы ее потом видели: маленькая, беленькая, лохматая… Даже стыдно было, что мы так испугались. Но после этого мы стали внимательно осматривать калитки, если висит замок — хозяев нет, можно лезть.

— Зачем лезть-то? В смысле, за чем? — поинтересовалась я.

— Да ни за чем, — ответила Вика. Она докурила и бросила окурок под крыльцо. — Интересно было. Нам не клубника была нужна, а риск. Романтика. Так вот, нашли мы калитку с замком и принялись, стоя у этой калитки, решать: лезть, не лезть? Может быть, лезть, но попозже? Вроде бы решили лезть, то есть через калитку перелезать… И вдруг кто-то из-за калитки говорит: «Гав!»

— Залаял?!

— Да нет, — рассмеялась она. — Он человеческим голосом сказал. «Гав!», и все. Я вообще не сразу поняла, в чем дело, а Маринка не растерялась и заявила ему: «Нельзя же так детей пугать!»

— И что?

— Да ничего. Рванули мы оттуда! Только в конце улицы остановились. Помню еще, что смеялись долго, когда в себя пришли. Но больше никуда не лазили: романтика исчезла.

На соседском участке хлопнула дверь: из своего дома выскочила Роза и помчалась через весь участок по дорожке от дома к сараю; чтобы нас увидеть, ей пришлось повернуть голову в нашу сторону градусов на девяносто.

— Вика, Вика! Добрый день! — закричала она.

Моя подруга не ответила и даже не поднялась с бревна.

— А у нас крыса завелась! — продолжала на бегу Роза. — Я огурцы в миске оставила, так она их все погрызла.

— Ой, какой ужас! — театрально всплеснула руками Вика вслед Розе и, повернувшись ко мне, зашептала, давясь от смеха:

— Крыса у нее завелась! Огурцы погрызла!

Ничего не понимая, я вопросительно посмотрела на подругу.

— Крыса! — выразительно повторила Вика. — Белая! Огурцы ест! Пушистая! Мяукает!

С самого утра на участке у Горы хлопали двери, звенели стекла и раздавались другие подозрительные звуки: стук, треск, скрип, шипение, крики и ругань.

Меня разбирало любопытство, и я намекнула Вике, что неплохо бы было пойти посмотреть. Но подруга не хотела.

— Это Горы пьянствуют, — сообщила мне она, равнодушно пожав плечами. — Когда они здесь, у них всегда шумно.

Так продолжалось полдня, я успела извести себя догадками, и тут наконец-то настал мой звездный час. Час, когда сбываются мечты. Мечта, правда, была мелкой, но и час превратился в минуту, так что мы были почти в расчете. Мы с Викой как раз стояли около нашей калитки; сюда я заманила подругу обманным путем.

— Ах ты гад! — услышали мы гневный голос, а потом какой-то непонятный треск. — Вот я тебе сейчас покажу!

Я насторожилась. Вика тоже повернула голову.

— Это молодой Гора, — прошептала она. — У старого произношение другое: он из-за вставных зубов всего десять звуков внятно выговаривает.

— Ну, я тебе сейчас устрою! Только держись! — закричал молодой Гора. — Я тебе как врежу! От тебя мокрого места не останется!!

— Вика, он кого-то поймал, — прошептала я, вцепившись в локоть подруги. — Может быть, поймал там, в шалаше. А теперь он ему морду бьет!