Чтение онлайн

Комнату слабо освещал сероватый предутренний свет, пробивающийся сквозь неплотные гардины. Воздух был тих, спокоен и… будто бы мёртв. Здесь больше не витали запахи моря и морисских благовоний. Предметы обстановки казались покрытыми тонким слоем серого пепла — неуловимым налётом, который всегда остаётся от разбитой, так никогда не ставшей явью мечты…

Риченда бесцельно бродила по комнате, пытаясь выровнять дыхание и закрывая глаза в надежде, что через мгновение, когда она откроет их, Рокэ окажется рядом, и вновь мягко блеснут навстречу синие, словно море, глаза. Она прижимала к лицу жёсткую материю его камзола, пытаясь уловить призрачный горьковатый аромат. Прислонялась пылающим лбом к холодному стеклу окна и плакала, стоя над вазой, из которой выглядывали жухло-бордовые мёртвые розы.

Риченда всё сильнее чувствовала, как внутри неё обнажает свою пасть чёрная пустота. Все мысли вынесло из головы, будто пух — резким порывом ветра. Все, кроме одной, которая недвижимым камнем замерла внутри, превращаясь лишь в одно страшное слово, которое она не решалась произнести. Сопротивляясь и не желая принимать его, Риченда накрыла ладонью обручальный браслет.

Сапфиры в нём были ледяными.

Ворота предупредительно распахнулись, и Робер направил Дракко во двор, где перед парадным подъездом стояла карета, запряжённая парой вороных. В экипаж садилась Арлетта Савиньяк. Графиня обернулась и, узнав Робера, тепло улыбнулась. Сколько он себя помнил — Арлетта всегда была добра к сыну своей несчастной подруги Жозины.

Эпинэ спешился и бросил поводья подбежавшему конюху.

— Ро, как хорошо, что ты приехал, — обрадовалась Арлетта, протягивая ему руку.

— Добрый вечер, сударыня, — поздоровался Робер, целуя затянутую в перчатку руку. — Навещали Риченду? Как она? — спросил он с тревогой. То, что происходило с Ричендой, вызывало беспокойство. Она медленно превращалась в призрачную тень самой себя.

— Я заставила её поесть, но… — Арлетта удручённо покачала головой. — Сидит часами в кабинете или как неприкаянная бродит по дому.

— Лучше бы Рокэ побыстрее вернуться, — вздохнул Робер.

Он не был посвящён в подробности, перед отъездом Рокэ лишь сообщил, что уезжает на неопределённое время и просил присмотреть за Ричендой и за порядком в Олларии. Эпинэ дал обещание, не задавая лишних вопросов. Алва знает, что делает, и значит, так нужно. И если бы Рокэ мог сейчас вернуться, он был бы здесь.

— Я побуду с ней, — пообещал Робер.

— Хорошо. Доброго вечера.

Арлетта уехала, а Робер прошёл в дом. Риченду он нашёл в гостиной. Она в задумчивости стояла у распахнутого окна, и мысли её были где-то очень далеко. Бледное лицо и исхудавшее тело подтвердили худшие опасения Робера.

— Риченда, — тихо позвал он её.

При звуке его голоса она оторвалась от созерцания неба и повернулась к гостю.

— Робер, — губы девушки дрогнули в улыбке, но некогда бездонные серые глаза были тусклы, безжизненны и подёрнуты пеленой печали. На сердце у Робера стало ещё тяжелее.

Риченда шагнула к нему, поцеловала в щеку, потом отстранилась и, посмотрев вокруг на затянутые синим шелком стены, предложила:

— Давай прогуляемся.

— Конечно, — согласился Робер. Он видел, что ей тяжело оставаться в доме.

— Мне кажется, я задыхаюсь здесь, — будто в подтверждение его мыслей сказала Риченда. Она протянула ему ладони, и он сжал их в своих. Её тонкие пальцы оказались холодными.

— Как ты себя чувствуешь? Может быть, останется в доме? Скоро начнётся дождь.

— Нет, пожалуйста, Робер, — запротестовала Риченда.

Некоторое время он пристально вглядывался в её обращённое к нему лицо — бледное и нежное, смотрел на длинные локоны, сколотые поблёскивающим сапфирами гребнем, на дрожащие тени от длинных ресниц, падающих на впалые щёки, затем выпустил её руки и подхватил повисшую на спинке кресла алатскую шаль.

— На улице прохладно, — сказал Робер, накидывая мягкую материю на плечи Риченды.

Они вышли в сад, в котором отцветали розы, начинали желтеть клёны и липы, а предосенний ветер гонял по дорожкам первую, ещё зелёную, опавшую листву. Воздух был наполнен густым ароматом растений, сладость жасмина и жимолости мешалась с тонкой горечью алоэ и плюща.

Робер предложил Риченде руку, она протянула свою, и её кисейная шаль соскользнула, обнажив белое запястье и кисть, узкий синий рукав и ниспадающие серебряные кружева.

Риченда поправила шаль, какое-то время они молча шли по гравийной дорожке мимо пышных кустов шиповника, Робер подыскивал тему для беседы, которая могла бы немного отвлечь Риченду от тяготящих её мыслей, но она нарушила тишину первой.

— Почему ты снова один? — с тревогой спросила она. — Где Марианна?

— Полагаю, у себя дома, — вынужден был признаться Робер, хотя говорить о баронессе не планировал.

Риченда озадаченно нахмурилась:

— Что-то случилось?

Заметив сосредоточенное и несколько болезненное выражение лица, с которым девушка смотрела на него, Робер неопределённо пожал плечами, рассказывать о своих переживаниях, когда Риченда сама не своя от волнений за Рокэ, он не считал нужным.

— Вы поссорились? — продолжала допытываться герцогиня. — Расскажи, может быть, я смогу чем-то помочь.

— Если только тем, что объяснишь, почему ваши пристрастия меняются так стремительно, — быстро сдался Робер и, вздохнув, развёл руками: — Я совершенно не понимаю женщин.

Склонив голову набок, Риченда понимающе улыбнулась.

— Прости, — Робер накрыл ладонью её руку, безжизненно лежащую на его локте. — У тебя своих забот достаточно, не хватает ещё о моих любовных неурядицах слушать.

— Робер, что у вас произошло?

— Собственно, ничего, кроме того, что она меня прогнала и вернулась к Валме.

— Но почему? — удивилась Риченда, остановившись и подняв к нему лицо.

— Очевидно, я ей наскучил, — на этот раз вздох вышел достаточно громким, чтобы можно было его различить в порыве налетевшего ветра.

— Что за глупости? — не поверила Риченда. — Я видела вас вдвоём, вы выглядели такими счастливыми. Оба.

Весь прошедший месяц рядом с Марианной он и правда был счастлив и чувствовал себя живым как никогда прежде. Стоило им утром расстаться, как Робер уже мечтал о вечере, чтобы вновь увидеть её. Он думал о ней снова и снова, воскрешая в памяти выражение её лица, блеск глаз, звук голоса.

Робер и сам не заметил, как быстро и глубоко провалился в чувства. Он спрашивал себя: когда мысли о баронессе из невинного увлечения стали серьёзными? Когда желание быть с ней начало неотступно преследовать, превращаясь в одержимость? Ему нужна была эта женщина. Только эта и никакая другая. И не на пару ночей или месяц. На всю жизнь.

Он решил, что добьётся от Коко развода и женится на Марианне, вот только красавице ни его чувства, ни он сам на столь долгий срок оказались не нужны.