Чтение онлайн

Вечными свидетелями божественных слов и определений являются пророческие писания. Например, пророк Исаия именно с этой целью написал свою книгу: «Теперь пойди, начертай это на доске у них, и впиши это в книгу, чтобы осталось на будущее время, навсегда, навеки; Ибо это народ мятежный, дети лживые, дети, которые не хотят слушать закона Господня» (Ис 30: 8—9). Идея постоянства усилена благодаря употреблению приема поэтического параллелизма («начертай это на доске у них, и впиши это в книгу»). Откровение, фиксирующееся в письменной форме, несет в себе постоянство, которого недостает откровению устному. Эти слова Книги пророка Исаии следует понимать в контексте надвигающегося завоевания и разрушения северного Израильского царства. Перед лицом будущего разрушения и гибели, потеряв надежду на обращение своих современников, пророк Исаия, опираясь на постоянство письменного слова, обращается к будущим поколениям.

Подобное можно также увидеть в Книге пророка Аввакума. Аввакум записывает свое пророчество во время нависшей над иудейским народом угрозы изгнания, но в его видении дается обетование о грядущем возвращении. Мы видим, что ролью священных текстов является дарование утешения и надежды. «И отвечал мне Господь и сказал: запиши видение и начертай ясно на скрижалях, чтобы читающий легко мог прочитать, ибо видение относится еще к определенному времени и говорит о конце и не обманет; и хотя бы и замедлило, жди его, ибо непременно сбудется, не отменится» (Авв 2: 2—4).

Это пророчество, так же как Ис 30, обращено к поколению, которого пророк никогда не увидит; текст пророчества призван принести будущим читателям утешение от Бога. Как пишет Бэйнс, «запись пророчества в качестве свидетельства служила двум целям. С одной стороны, это делалось из-за неверия людей, не желавших слушать пророческое слово. Когда оно исполнялось, написанное не давало не подготовившимся никакого повода для извинения (Ис 30: 8—11). С другой стороны, письменное слово давало уверение и руководство уверовавшим в него (см. Ис 8: 16—17). Аввакум подчеркивает именно вторую цель: свидетельство верно, оно не лжет и получит исполнение в назначенное время» [89] .

Примеры из Книги пророка Иеремии также иллюстрируют такое употребление: «И совершу над тою землею все слова Мои, которые Я произнес на нее, все написанное в сей книге, что Иеремия пророчески изрек на все народы» (Иер 25: 13). «Так говорит Господь, Бог Израилев: напиши себе все слова, которые Я говорил тебе, в книгу. Ибо вот, наступают дни, говорит Господь, когда Я возвращу из плена народ Мой, Израиля и Иуду, говорит Господь; и приведу их опять в ту землю, которую дал отцам их, и они будут владеть ею» (Иер 30: 1—3).

Книги, о которых говорит Господь, выступают гарантами или верными свидетелями того, что эти события произойдут: «Когда предсказанное время наступит, Господь как бы укажет на эти книги и скажет – вот, Я говорил вам наперед, Я предупредил вас» [90] . Предвещают они доброе или злое, такие книги выступают как свидетельство надежности Божия слова.

Самый известный пример функции книги как свидетельства находится в 36-й главе Книги пророка Иеремии [91] . Царь Иоаким изгнал пророка Иеремию, поэтому он должен был послать вместо себя своего ученика Баруха, чтобы возвестить Божие послание. Но в действительности не Барух является заместителем пророка – им является писание, продиктованное Баруху Иеремией. Барух произносит послание устно, но имеют значение именно слова, написанные Иеремией, а они, в свою очередь, происходят от Бога.

Именно Бог повелел пророку записать уже данное ему пророческое слово, в надежде на то что израильтяне услышат его и обратятся. Но этого не произошло – царь не просто игнорирует слова Иеремии, но уничтожает текст пророчества. В случае если действенность слов ставилась в связь с их записанной формой, уничтожение священного текста царем может рассматриваться как попытка помешать исполнению пророчества [92] . Однако «судьба Иерусалима и царства Иудейского была определена пеплом свитка, сгоревшего в царской жаровне… Когда царь отверг требования пророка, уничтожив свиток, он запечатал и окончательно решил свою судьбу и судьбу своего народа… Угрозы и проклятия свитка не были отменены этим жестом царя – напротив, тем самым он привел их в действие» [93] .

Итак, представляется возможным согласиться с мнением исследователей, что пророческие тексты не были всего лишь предсказанием о переселении, изгнании или искуплении. По словам Нэджмэн, они были «действующей силой, актуализирующей и приводящей в действие события изгнания или искупления, в зависимости от ответной реакции и отклика слушающих» [94] .

Некоторые библейские тексты говорят о том, что в случае покаяния возможно изменить уже записанное пророчество [95] .

В связи с описанными в Иер 36 событиями следует вспомнить историю обретения книги Закона царем Иосией (4 Цар 22—23; 2 Пар 34: 14—33). Услышав зачитанные божественные предостережения о проклятиях, которые падут на головы нарушителей закона и идолопоклонников, царь раздрал свои одежды, постился и просил совета у пророчицы Олдамы. Пророчица сказала, что слишком поздно отменить божественное определение, однако исполнение его будет отложено, и Иосия за свое покаяние не увидит будущего бедствия.

Можно отметить резкий контраст между реакцией царя Иосии и Иоакима – они являют собой два противоположных способа ответа на слово Божие. Плач и покаяние Иосии, его забота о народе и обращение к пророчице представляют верный ответ на письменное обращение Божие – и этот отклик царя как бы изменяет уже написанное, откладывает исполнение пророчеств. А в Книге Иеремии показано, что слушающие не откликаются на содержание свитка пророка; более того, царь разрушает священный текст, тем самым отвергая Бога и Божиих посланников.

В ветхозаветных текстах земные книги могли способствовать приведению событий в действие; можно привести пример из Книги пророка Исаии: «И сказал мне Господь: возьми себе большой свиток и начертай на нем человеческим письмом: Магер-шелал-хаш-баз… и приступил я к пророчице, и она зачала и родила сына. И сказал мне Господь: нареки ему имя: Магер-шелал-хаш-баз, ибо прежде нежели дитя будет уметь выговорить: отец мой, мать моя, – богатства Дамаска и добычи Самарийские понесут перед царем Ассирийским» (Ис 8: 1—4).

Текст Ис 8 говорит о двух видах приведения божественного определения в действие – написание текста и нарекание имени Магер-шелал-хаш-баз (евр. «Спешит грабеж, ускоряет добыча») ребенку. Текст и ребенок оказываются тесно связанными между собой: ребенок должен быть назван заранее записанным именем: «В связи с этим можно сказать, что, подобно тому как беременность предвосхищает рождение ребенка, письменный текст предвосхищает осуществление события» [96] . Нэджмэн отмечает, что в Ис 8: 1 запись не просто увековечивает написанное – здесь можно увидеть глубокую внутреннюю связь между текстом и той реальностью, которую он описывает.