Чтение онлайн

– Со мной родители делали то же самое!
– церковник воодушевленно выпрямился, но мгновение спустя скис.
– Только без вина. Ну и без неприличной книжки, - он вздохнул.

– Хорошо, что ты с нами, Себастьян, - Мерриль похлопала его по доспехам, нарушая негласную тему вечера. Впрочем, маленькая долийка редко попадала в тему разговора.

– Да? К чему это ты?
– церковник привычно нахмурился, ища подвоха.

– Ты так светишься! Лучше любого факела.

– Я дал обет нести свет Создателя, куда бы ни пошел, - он улыбнулся.
– Владычица Эльтина будет довольна.

– Себастьян, твои доспехи так ярко блестят, - Мерриль мечтательно улыбнулась, развеивая его мечты о святом.
– Ты в них слишком удобная мишень.

– Мои доспехи, Мерриль, Свет Создателя. Я не ведаю страха.

– Может, попросишь Его, чтобы Его Свет сиял не так ярко? Тогда тебе и столько доспехов не понадобится.

Долийка захихикала. Донник шептался с краснеющей Авелин, Себастьян улыбался милашке Мерриль. Изабелла тепло их оглядела и растворилась в сумраке “Висельника”. Она поднялась на второй этаж, повернула ключ в замке и толкнула дверь, входя в темную комнату.

Изабелла посильнее закуталась в пушистое одеяло и сжала ладонями кружку с горячим чаем, закрывая глаза.

Кто бы что про нее ни думал, но она любила пушистое одеяло и чай, обычный, самый простой горячий чай. И ненавидела то, чем она стала.

Все остальные могли думать о ней что угодно, ей не жалко. Ей даже почти не больно.

Изабелла плотнее закуталась в старый плед. Никто из них не сделает ей больнее, чем ее собственная мать. Поддавшись лживым речам кунари, она приняла Кун, продав собственную дочь антиванцу. Она тогда была еще девочкой, какой ужас она испытала, став собственностью жестокого мужчины. Позже он стал ее мужем, а затем превратил ее в шлюху, предлагая вечерами своим друзьям. Когда он умер, пусть и не от ее руки, она была счастлива, она освободилась, получила его корабль и команду. Но вся ее доброта осталась в детстве. В детство ей было уже не вернуться. Она взяла себе другое имя, отсекая иные пути, запирая свет и наивную девочку в сердце.

Она полюбила корабли. Они были ее домом, домом, который можно направить в любое место мира. Всюду, где есть море, и где его нет. Сбежать на нем туда, где никто тебя не достигнет. Дом, что всегда рядом, куда бы она ни направилась. Дом, что можно поставить в центре синей пустыни, и не будет никого, кто приблизится к нему… Она любила корабли.

Она плавала, путешествовала, встречалась с людьми. Спала с кем попало, она ненавидела это, но продолжала делать, раз за разом повторяя, что ей не больно. Она позволяла бесчисленной веренице мужчин и женщин делать с ней что угодно, доказывая, что ее нельзя ранить. И ей не было больно, они все не знали ее, не понимали, они не могли ничего ей сделать. Потому что никто из них не мог прикоснуться к ней настоящей. Ну а тело… всего лишь тело, кости да мясо. Кровь в платье из кожи.

Она привыкла. Расслабить руки, расслабить плечи, к телу ее привязаны нити, она всего лишь марионетка. Всего лишь кукла, она - не кукла. И все, что происходит с куклой, не происходит с ней. Играть в это было легко. Так легко, что девочка Нэйша навсегда потерялась в пиратке Изабелле, забыв дорогу обратно. У Изабеллы было много приключений, много знакомых, зачастую почти сказочных и самых необычных. И все войны и Моры мира проходили мимо ее корабля.

Да, Изабелла знала Стража, Героя Ферелдена, она обучила Стража своему стилю боя, а наутро сбежала, и эта война и Мор прошли мимо ее корабля. А затем все рухнуло. Так уж вышло, однажды ее обманом вынудили перевезти рабов, а она отпустила их всех. Ведь их тоже кто-то купил. В итоге она оказалась должна такую безумную сумму денег, что обычными способами ее было не заработать, и она ввязалась в эту глупую историю с Писанием Кослуна. Ее корабль затонул, команда погибла, а она осталась одна и на суше, без шанса на побег. Так она попала в Киркволл.

Здесь ничего не изменилось, люди по-прежнему не любили ее, презирали или желали. Она все еще была воровкой и шлюхой. Она твердила: “Мне не больно”, и куталась в плед, тоскливыми вечерами сжимая кружку чая и вчитываясь в слезливые романы. Хотела бы она, чтобы в жизни было так, как в книгах. Один взгляд, одно касание, одно страдание, и вот вы навеки счастливы…

И все же здесь была Хоук, что без лишних вопросов шла с ней навстречу проблемам, звала ее другом и игнорировала предательства, понимающе улыбаясь. До тошноты правильная и добрая. Изабелла боялась ее и любила. Хоук была первым искренним другом, что замечал ее недостатки и принимал их, магесса была тем, кто мог бы ранить ее, проникнуть под броню, растеребить раны и разбить хрупкую веру в “мне не больно”. Она могла бы заставить Изабеллу жалеть, могла бы изменить ее. Могла бы найти ее настоящую. Но… там, у другой Изабеллы, не могло быть свободы, боев и корабля.

Хоук привела с собой много народу. Воспоминания о них она всегда будет перебирать в своей памяти, как величайшее сокровище. Они все окружили ее, втянули в свои приключения, умилили, согрели сердце. И она их всех по-своему полюбила. Смешную Мерриль, что словно пушистый, неуклюжий котенок доверчиво взирала на мир, спотыкаясь и падая, путаясь в лапках и хвосте.

– Ой. Кажется, я во что-то наступила, - эльфийка растерянно хлопает ресницами и, кажется, сейчас расплачется.

– Говорю же тебе, котенок, заведи пару приличных сапог. Как у меня!
– Изабелла гладит ее по голове.

– Не могу. Просто не могу. У тебя какие-то бесконечные сапоги. Я в них потеряюсь! Я бросала в них камешки - они целую вечность летели до дна.

– Так вот откуда у меня вечно камни в сапогах?

Маленькая глупышка все чаще в последнее время запиралась у себя в комнате, бедняжка все время сидела у зеркала, что не умело отражать, и звала с той стороны забытые тайны. И если бы не гном, маленький котенок зачах бы в своей коробке. Изабелла иногда заходила к ней, тепло улыбалась, ерошила короткие волосы, прижимала к необъятной груди и тихо рассказывала истории о море. Бесконечном, необъятном, бездонном, как зеркало без отражений в этой комнате. Но живом, бушующем, щедром и прекрасном, каким никогда не станет это зеркало.

Суровую, скромную Авелин, что была предсказуема и проста. Она спорила, ругалась с ней, была вечно недовольна и вечно выручала.

– Все на тебя смотрят, - капитанша недовольно оглядывается на жителей Верхнего города, похоже, что ей неловко.

– А стала бы я так одеваться, если бы не хотела, чтобы на меня смотрели?
– Изабелла закатывает глаза.

– И тебе не становится от этого неловко?

– Солнышко, неловко - это когда тебя раскорячат ничком на штурвале, привязав руки к поручням.

Авелин часто приглашала ее к себе. Звала на всякие семейные вечера и праздники. Присутствие Донника в ее жизни смягчило ее, а то Изабелла уже стала переживать, что смерть Уэсли безвозвратно разбила ей сердце, было бы печально, если бы подобное сломало ее. Такую сильную, такую рыжую, такую свободную… Изабелла не ходила на эти праздники, слишком уж сильно они напоминали ей о прошлом, о вине и неприличной книжке, о “вечерних показах”. Донник был совсем не таким, она видела это, но прошлое… сделало ее такой, какой она была, без этого это была бы другая Изабелла, а может быть, она бы и не существовала вовсе. Она была рада за Авелин, и избегала семейных вечеров, чтобы не портить их своим прошлым. Да и слишком уж она была неуместна среди всего этого семейного счастья.

Андерса, что иногда нудил. Вообще-то всегда, и с каждым разом все больше, доставая всех рассказами о судьбе магов. Но он нравился Хоук, и с этим можно было смириться, раз уж она улыбалась.

– Всегда думал - забавно, наверное, быть пиратом!
– Андерс смеется, что в последнее время с ним происходит все реже.

– Забавнее, чем устроить революцию?
– Изабелла вопросительно поднимает брови.

– Не сказал бы, что слово “забавно” сюда подходит. Когда я торчал в Башне Бдения, то мечтал украсть корабль и уплыть в невиданные страны. Когда ушел от Стражей, то постарался пустить слух, будто так и случилось. Даже тебя упоминал пару раз…