Чтение онлайн

Они не были хорошо знакомы в “той” жизни, когда у нее еще был корабль, а у него еще не было Справедливости. Она помнила лишь девушку с татуировкой в виде грифона и беглого мага, который устраивал веселые штуки с электричеством. Тогда он был куда веселее. Теперь его тяготила Справедливость. Впрочем, ее она тоже тяготила, из-за справедливости она отпустила рабов, вернула Писание, осталась здесь. Да, он был одержим, но она не боялась его. Ведь это ему стоит бояться себя. В первую очередь.

И даже правильного Себастьяна, который все никак не мог определиться, чего он хочет больше. Кроме ее сисек.

– Почему ты так не любишь луки?
– он с интересом смотрит на нее.

– Однорукий мужик Молли как-то попал мне в плечо из лука. Было больно. Может, закроем эту тему?
– Изабелла врет, но здесь ее никто не подловит, разве что гном.

– Не понимаю. Если ты постараешься, то сможешь научиться стрелять.

– Какие милые у тебя глазки.

Беглый принц разрывался между страной и верой. Хотя она не знала, зачем все эти страдания. Она бы выбрала страну и в ней бы верила во что угодно, разве так не лучше? Но он мялся, медлил, сомневался. И так забавно замирал, утыкаясь взглядом в ее грудь.

Варрика, что шутил с ней, играл в карты, но не любил, он даже звал ее Ривейнка. Будь она из Орлея, он звал бы ее Орлесианка, как будто она для него одна из. Всего лишь кто-то из другой страны, без отличительных черт, без значимости, без имени…

– Гномы забавные. Посмотрите, как быстро они топочут своими толстенькими коротенькими ножками, - Изабелла смеется.

– Я, между прочим, все слышал, - Варрик смешно дуется, совершенно ненатурально, он давно ни на что уже не обижается.

– Но это так миленько.

Варрик зорко присматривал за всеми. Следил, чтобы бандиты не мешали Андерсу лечить, чтобы Мерриль не потерялась, и чтобы садовники молчали о ее выходках с цветами, он искал для Хоук решение проблем, поднимал престиж городской стражи, рассказывая истории о героическом стражнике. Развлекал Фенриса. Шутил с ней, но не любил, как остальных. Она могла его понять, она ненавидела то, чем была. Драка, одна ночь, “мне не больно”… Она могла бы говорить ему что угодно, ничто из этого не задело бы его, потому что она не была настолько важна для него, как Хоук и остальные.

Ей нравился Фенрис. Они были похожи, у них у обоих был “хозяин”, заставляющий их делать то, что убивало их душу. Они оба желали свободы, забыть прошлое, найти себя. И оба повторяли день за днем “мне не больно”. Они спали вместе, да. Она с радостью раздвигала перед ним ноги, впуская его в себя, кутаясь в его осторожные объятья, будто в свой любимый пушистый плед. Он нравился ей, с ним она расслаблялась. Он был всегда аккуратен и нежен, это было приятно, с ней редко бывали нежными. Он не причинял боли, не ранил словами, он так же, как и она, не мог их подобрать. И тоже ждал, когда наступит “навеки счастливы”.

– Та ночь… не выходит из головы, - Изабелла непривычно мнется и закусывает губу, и она с сожалением понимает, что это получается почти кокетливо.

– Что ж, тогда увидимся этой ночью, - Фенрис невозмутимо бросает на нее взгляд.

– Как-то это слишком прямолинейно.

– Я подумал, что можно сразу к делу. А ты ждала цветов или чего-то такого?

– Не говори глупости, - она смеется, цветы и “чего-то такого” для нее было бы слишком странно.

– Тогда увидимся ночью.

Он был почти идеален. Но все же каждый раз он как будто искал в ней что-то, чего в ней не было, как будто того, что она могла ему дать, было недостаточно. Поцелуи его были кусачи, напор сменялся покорностью, будто он ждал определенной реакции, которая не наступала. Но даже так ей нравилось. А потом он внезапно прекратил их встречи. Он извинялся, много раз, но этого было ей мало. Он вернется, решила она. Интересно, какая женщина заменила ее? Это был первый раз, когда она сожалела, когда была готова побороться за мужчину…

А через две недели появился Айнон. Улыбчивый и язвительный, и ему тоже “не было больно”. День за днем. Он нравился ей. Он был такой же, как и она. Сломанная кукла в платье из кожи. Жестокий, сильный, свободный и… сломанный. Он прятался за улыбками, как она за свободой пирата. И тоже желал, чтобы было “навеки счастливы”. Он пытался быть нормальным, как и она, дружелюбно улыбаясь всем отвратительным вещам, что происходили, как и она, он запер часть себя в прошлом. И она подумала, что они подружатся, двое не-целых смогут стать целым, она шагнула к нему. Но он смотрел на нее пронизывающим, равнодушным взглядом, не убирая с лица теплой улыбки. Она не любила, когда к ней равнодушны. Равнодушие означает, что тебя нет. А она существовала. Она была прямо здесь!

Но он не видел ее, он не видел ничего, не отрывая взгляда от своего прошлого. Как дети, не отрываясь, смотрят во тьму, боясь, что оттуда выскочит монстр. Он так же смотрел сквозь них всех. Улыбался и говорил: “Мне не больно”. Такой же, такой же, он такой же, как она.

Он часто приходил в “Висельник”, со своего места у барной стойки или из комнаты на втором этаже она хорошо видела его. Ночами или вечерами полуэльф спокойно проходил сквозь таверну, невозмутимо разрезая тьму, такой же черный и непроглядный, он сразу направлялся к Варрику, они запирались у него в комнате и сидели до самого утра. Они заказывали выпивку, много-много выпивки. И скорее всего болтали. Было так странно видеть, как Варрик, не терпящий ее, тепло относился к нему.

Однажды он поцеловал ее. Это был самый безумный поцелуй в ее жизни. Она первая подошла к нему, в сумраке “Висельника” было просто игнорировать взгляды. Он улыбнулся, он всегда улыбался. Его рука скользнула по ее скуле, легчайшее касание, твердое и жаркое, изящные сухие пальцы скользнули по челюсти, очертили губы, спустились по подбородку, прошлись по ямке между ключиц до ложбинки между грудей. Говорят, женщина может испытать оргазм, лишь представив красивые руки на своем теле. Его руки были прекрасны, они обжигали ее кожу лаской и властью, она была на грани, лишь представив.

Изящные пальцы небрежно скользнули вверх, мазнув по ключицам, по шее к затылку. Они вплелись в ее волосы. Он притянул ее ближе. Жаркая ладонь легла на ее неприкрытое платьем бедро, скользнула выше, приподнимая подол. По животу, вверх, под грудью, очерчивая ее округлость, задевая большим пальцем твердый сосок, к боку. И там где проходила его рука, ее кожа горела. Она дрожала. Десятки глаз смотрели на них, многим из них она ломала пальцы. Его губы коснулись ее. Твердо, уверенно, как надо. Он выпивал ее дыхание, ее волю, ее сопротивление. Очертил языком контур ее губ, прошелся по зубам. Она горела…

А затем отодвинулся. Взгляд его был холоден и жесток, а на губах улыбка. Такая же искусственная, как всегда. Он не замечал ее, ее не существовало для него, она видела это в его глазах. Ему было безразлично и ее прошлое, и ее судьба, и ее ночные молитвы. Ее мотивы и ее оправдания. Такая жалкая и лживая, как сейчас, она была для него пустым местом. Она могла бы переспать с ним, но не стала бы для него даже шлюхой. Он мог бы отдрочить себе ее телом, и она была бы всего лишь средством. Дал бы ей все, что она бы попросила, но это было бы лишь необходимостью.