Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Власов, приступил к созданию Русской освободительной армии (РОА), поставив перед ней следующие задачи:
«Свержение Сталина и евреев; создание в союзе с германским и другими народами Европы новой, по-настоящему свободной России без колхозов и насильственного труда в лагерях НКВД; возрождение торговли, ремесел и предоставление возможностей частной инициативы в экономической жизни страны; гарантия национальной свободы, обеспечение жизненного минимума инвалидам войны и их семьям»{180}.
Весной 1943 г. в Дабендорфе и Вальхайде под Берлином открываются школы добровольцев РОА. Под руководством майора Зыкова и бывшего заместителя главного редактора «Известий» Н. И. Бухарина для бойцов и командиров армии дважды в неделю выходят газеты «Доброволец» и «Заря».
В 1944 г. генерал-полковник Власов [41] имел две укомплектованные дивизии РОА. В начале 1945 г. РОА составила 50 тыс. человек, а весной того же года эта цифра возросла до 100 тыс. человек (согласно другим данным, от 600 тыс. до 1 млн.). Официальное назначение на должность главнокомандующего РОА Власов [42] , являющийся к тому времени руководителем правительства России — Комитета освобождения народов россии (КОНР), получил 28 января 1945 г.
Личный состав РОА, пройдя военную подготовку, принимал присягу. Текст ее был таким:
«Я клянусь перед Богом этой святой клятвой, что в борьбе против большевистских врагов моей родины буду беспрекословно подчиняться Верховному Главнокомандующему всеми вооруженными силами Адольфу Гитлеру и как храбрый солдат в любое время готов отдать свою жизнь за эту клятву»{181}.
Следует отметить, что мобилизация в армию Власова проводилась и в шталагах округа. Офицеры-вербовщики, посещая лагеря, увозили из них пополнение. Однако, говоря о «добровольном» переходе на сторону нацистов пленных красноармейцев, следует иметь в виду следующее: в большинстве случаев речь шла о выборе между жизнью и смертью. Причем смертью в неволе от непосильного труда, голода и болезней. У тех, кто противился, шансов на пощаду не оставалось.
«В связи с отказом от вступления в РОА, — напишет много лет спустя после войны бывший военнопленный М. Б. Кун (его воспоминания хранятся в Барановичском краеведческом музее), — в лагере 337 была применена «душегубка» и в течение августа 1942 г. были умерщвлены 720 человек»{182}.
Впрочем, в других местах от добровольцев не было отбоя, и тогда события приняли самый драматический оборот. О том, что бойцы и командиры Красной Армии, находящиеся в плену, массово уходят под знамена Власова, доложили Сталину. И вопрос стал ребром: ни один бывший советский военнослужащий не должен служить под знаменами Власова. Приказ, отданный «вождем», поразил своей нечеловеческой жестокостью: стереть с лица земли шталаги. Согласитесь, принятое решение (об уничтожении лагерей) действительно и без всяких колебаний можно назвать одним из самых драматичных моментов Второй мировой войны.
Но произошел и такой случай: летчик — славный «сталинский сокол» — отказался бомбить лагерь! Вместо этого, подняв боевую машину в воздух и едва проскочив линию фронта, совершил посадку и, сдавшись в плен, поведал миру о приказе Кремля. Ничего не добавляя от себя, приведем один документ — протокол допроса контрразведчиками 2-го Белорусского фронта сдавшегося летчика, чье предательство заключалось в том, что он отказался уничтожить лагерь военнопленных в Кричеве. Впервые этот факт был обнародован в 1996 г., когда журнал «Нёман» опубликовал роман белорусского писателя Ивана Чигринова «Не все мы сгинем». Цитируем этот документ:
«Следователь: Когда вы пришли к мысли о предательстве?
Ответ: Я не хотел, чтобы мои действия были квалифицированы подобным образом.
Следователь: Иначе их назвать нельзя. Вы человек военный, давали присягу. Так что извините, но тут не богадельня, тут трибунал, который сам решает вопрос о квалификации. Итак, когда вы пришли к этой постыдной мысли?
Ответ: Имею ли я право не отвечать на вопрос в связи с тем, что не согласен с предложенной квалификацией?
Следователь: Нет, не имеете, вы обязаны отвечать на вопросы в любом случае.
Ответ: Не бомбить лагеря я уже решил на подлете к городу. Но с заданием был не согласен еще на аэродроме.
Следователь: Почему?
Ответ: Очень просто, гражданин следователь. Здесь, в лагере, были наши люди. Поэтому приказ командования я счел античеловечным.
Следователь: Но вам, давая задание, не могли не объяснить, что в лагере находились власовские эмиссары, которые вербовали военнопленных в так называемую Русскую освободительную армию.
Ответ: В то время это происходило не только в Кричеве. Вербовка шла по всем лагерям, в том числе и в тех, что размещались на территории Польши, Германии.
Следователь: Но в Кричевском лагере добровольцев находилось больше, чем в других.
Ответ: Мне сейчас трудно судить. К тому же это обстоятельство меня не очень-то занимало. Главное, что я сразу понял: задание было человеконенавистническим. Поэтому я не стал бомбить лагерь, предпочел посадить самолет.
Следователь: Как вас принимал генерал Власов?
Ответ: Генерал поблагодарил за поступок, достойный русского человека. Конечно, меня преподносили как героя. Возили повсюду. Бывшие комиссары, секретари обкомов и райкомов, принявшие сторону Власова, глушили в поездках коньяк, обжирались семгой, икрой. Немцы морщились от всего этого, но первыми садились за стол. Вы спросите, не раскаиваюсь ли я: нет, не раскаиваюсь. А считаю ли себя героем? Нет, ни в малейшей степени. Просто во время последнего задания я сделал то, что должен был сделать всякий порядочный человек»{183}.
Что было дальше с летчиком, мы пока не знаем. Живых свидетелей нет, его приговор, надежно скрытый в архивах КГБ, еще не найден, а стены камер, где он провел последние часы, молчат.
Скорее всего его расстреляли, — такие свидетели были опасны.
Необходимо отметить, что довольно интересным источником, изобличающим руководителей СССР в принятии решения о предании смерти своих соотечественников — солдат и офицеров, находящихся в германском плену, являются свидетельства командования вермахта. Как отмечал генерал Гальдер в своем дневнике от 12.07.1941 г., выдержки из которого цитирует в своей книге «По следам Второй мировой войны» историк Ю. Веселковский, советы сознательно бомбили лагеря пленных (в Орле и Новгороде), где содержалось по 40 тыс. пленных, и сбрасывали листовки, в которых говорилось:
«Так будет со всеми, кто изменяет делу Ленина и Сталина» {184} .
То, что предпринял Сталин, можно называть по-разному. Предусмотрительностью, коварством, психологическим ходом — как угодно. Мы же считаем — речь в данном случае идет о преступлении против человечества.
Активность Власова здорово напугала Кремль. Принимается решение о ликвидации генерала-предателя. Задача эта возлагается на группу капитана госбезопасности С. И. Казанцева [43] . Глава Русской освободительной армии, или Кабан, как называли Власова военные разведчики, должен был быть устранен в Минске. В противном случае люди Казанцева должны были завербовать находившихся в городе офицеров РОА, чтобы потом с их помощью осуществить теракт против генерала в Берлине. В отчете на имя Пономаренко, составленном в Минске 2 августа 1944 г., Казанцев сообщал, что он завербовал
«подполковника Соболенко Д. А., псевдоним «Ветлугин», командира группы пропагандистов РОА в Минске. Подполковник Соболенко Дмитрий Аврамович нами завербован в основном для того, чтобы завершить дело по «Кабану». Обработка Соболенко, псевдоним «Ветлугин», стоила большого труда. Через него мы хотели наладить работу на Берлин и переслать туда письма к генералам из «Русского Комитета» (с предложением уничтожить Власова и тем искупить свою вину перед Родиной. — А. Т.), инструкцию нашей агентуре и яд для «Кабана». Все это было передано своевременно с указаниями, но 7.4.44 г. его арестовало минское СД (гестапо), как выяснилось теперь через его жену, по связям группы Градова (подполковник госбезопасности С. А. Ваупшасов. — А. Т.), с которым он также работал, скрывая это от нас. Имеются предположения, что наши письма и яд он сумел переслать в Берлин до своего ареста. Об этом нам сообщила его жена, проживающая в данное время в Минске на Московской улице, д. 4, кв. 2. Возможно по имеющемуся у меня письму связаться с начальником канцелярии «Кабана» — Калугиным Михаилом Алексеевичем и рядом других русских офицеров, находящихся на территории Германии, обработанных нами или намеченных к обработке…»{185}
Но работать на советскую разведку Соболенко [44] не собирался. Он начинает вести двойную игру с Казанцевым. Дело в том, что всего через семь месяцев после своего исчезновения из Минска он возглавил, под именем Н. В. Тензорова, управление безопасности Комитета освобождения народов России (КОНР). Ясно, что СД никогда не допустило бы назначения на такой пост человека, заподозренного в связях с советскими спецслужбами.
Легенда об аресте понадобилась для того, чтобы объяснить внезапное исчезновение Соболенко из белорусской столицы.
А сейчас попытаемся ответить на вопрос: сколько гарнизонов Власова дислоцировалось на территории области.
Судя по документальным материалам, их было немного: 1) д. Лесная Барановичского р-на — рота РОА (150 чел.); 2) д. Лахазва Барановичского р-на — рота (150 чел., командир капитан Я. Медведев); 3) местечко Новая Мышь — рота (300 чел.); 4) г. Новогрудок — взвод (35 чел.); 5) д. Рудня Новогрудского района — взвод (60 человек)…{186}
Размещение власовских войск в сельской местности, в непосредственной близости от лесных массивов, говорит о том, что эти подразделения использовались против партизан.