Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
«Стагодзьдзямі знявольвалі нас расейцы-маскалі і палякі-ляхі. Стагодзьдзямі нашы прашчуры, як і мы, мусілі стварыць толькі дабрабыт для маскоўскай і польскай шляхты. А тады прыйшлі крывавыя сабакі Масквы, бальшавікі, якія ў сваей хлуслівай жыдоўскай прапагандзе, праўда, дэкляравалі нам свабоду, але толькі яшчэ падлей й агідней мучылі нас, рабавалі нас, рабавалі й прыгняталі.
На месцы расейскіх і польскіх абшарнікаў, якія прагульвалі плён нашых палёў і нашай працы ў Парыжы, Варшаве і Маскве, зьявіліся злачынныя жыды, якія камісарамі апанавалі нашу зямлю. Нашае жыццё было абясцэненае. Нават веру нашых бацькоў у нас адабралі і нашыя цэркві апаганілі, нашых сьвятароў пазабівалі, нашыя сьвятыні сплюгавілі.
І вось прыйшлі немцы Адольфа Гітлера… яны аддалі нам зямлю… арганізавалі беларускія школы, у якіх гучыць наша мова.
Але Масква няхоча нашае свабоды. Таму Сталін спрабуе з дапамогай сваіх камісараў зноў накінуць свой стары рэжым тэрору на нашу Бацькаўшчыну. Цяпер гэта значыць, што мы павінны бараніць зямлю, якую нам далі немцы. Мы хочам спакойна шанаваць нашыя рэлігійныя традыцыі.
Мы заклікаем усіх беларусаў да стварэння Беларускай Самааховы, супраць тых высланых Масквою злачынных банд, якія, праўда, завуць сябе «партызанамі», але толькі рабуюць нас.
Стварыўшы Беларускую Самаахову, мы стаемся сябрамі зброі нямецкіх жаўнераў у нашай Бацькаўшчыне. Служба ў Самаахове — гэта почэсная служба беларускага народу, асабліва ягонай моладзі.
Рыхтуйцеся зьявіцца да раённых кіраўнікоў Беларускае Народнае Самапомачы й увайсьці ў Беларускую Самаахову — вольны корпус усіх беларускіх змагароў за свабоду»{96}.
Организационным оформлением национальных войск занялась Главная военная комиссия (ГВК) в составе И. Ермаченко, В. Валькевича, Ю. Саковича, И. Косяка, Ф. Кушеля, М. Пугачева, В. Чеботаревича. Аналогичные комиссии появились в Барановичском, Новогрудском, Слонимском и Лидском округах.
Проект организации БСА разработал майор Ф. Кушель, положив в его основу следующую структуру: 3 дивизии и вспомогательные части. Как свидетельствуют документы, штаб корпуса, начальником которого централь БНС назначила подполковника И. Гутько, и 1-ю дивизию, в задачи которой входило оперативное прикрытие Минского и Слуцкого округов, планировалось разместить в Минске. 2-ю дивизию, в зону оперативного контроля которой вошли Барановичский, Новогрудский и Слонимские округа, предусматривалось разместить в Барановичах. 3-я дивизия, со штабом в Вилейке, предназначалась для оперативного прикрытия Вилейского, Лидского и Глубокского округов{97}.
Немецкие власти, отклонив проект Ф. Кушеля, 14.07.1942 г. своим приказом, автором которого стал генерал Ценер, ввели собственную организационную структуру БСА: в каждом повете разрешалось создать войсковую единицу от роты до батальона под командованием белорусских офицеров. Вводился и контроль над создаваемыми частями. Только так и не иначе можно трактовать требования гитлеровцев: подразделения БСА в поветах подчинить коменданту поста жандармерии, в округах — полицай-гебитскоменданту, в ГКБ — начальнику полиции и войск СС{98}.
Проведение мобилизации, обеспечение рекрутов продовольствием, обмундированием и жильем возлагалось на БНС. Немецкое военное командование, как впоследствии вспоминал Ф. Кушель, обязывалось предоставить оружие, осуществлять учебную подготовку и руководство оперативными действиями{99}. Заботясь о подготовке командных кадров и дальнейшем усилении их руководящей роли в вооруженных силах, БНС в июле (согласно другим данным, в августе) открывает в Минске первое учебное заведение военного профиля — офицерскую школу с 3-недельным курсом обучения, под руководством Ф. Кушеля. Среди первых ее слушателей были представители и Барановичского округа: Микулич, Сажич, Качан, В. Русак — Барановичи; Чайковский, Г. Зыбайло — Слоним; Я. Сажич, Матысяк — Новогрудок{100}. Церемонию открытия школы посетил генеральный комиссар Беларуси. Выступая перед слушателями, которых он назвал своими друзьями, В. Кубе «пообещал им будущее в белорусской армии»{101}.
С августа по ноябрь 1942 г. минская офицерская школа (МОШ) произвела три выпуска белорусских офицеров — 260 человек. Вопросом спорным, но и особенно интересным является призыв в БСА: согласно проекту, он должен был проводиться в соответствии с принципом добровольности. Советские источники утверждают, что добровольцев не было, поэтому захватчики проводили мобилизацию силой, однако сопротивление партизан и мирного населения сорвало их планы{102}. Но архивные источники не подтверждают таких оценок. Как писал Ф. Кушель, сообщение о создании БСА вызвало в стране «необычайный энтузиазм» и уверенность, что ей удастся уничтожить партизанщину и стать основой будущей национальной армии{103}. Согласно К. Езавитову, приток добровольцев был такой большой, что не все из них были приняты{104}.
Оккупационные власти, признавая всеобщий характер мобилизации, сообщали в Берлин:
«Идея БСА против бандитов нашла широкий отклик у населения»{105}.
По сообщениям В. Кубе, число добровольцев в октябре достигло 15 тыс.{106}
БСА непрерывно получал пополнение. В округах формировались все новые и новые части и подразделения. На защиту Родины вставали люди всех возрастов. Усиленный рост численности БСА вызвал необходимость ускорить подготовку командных кадров взводного звена. Создаются новые учебные заведения — подофицерские школы: в Новогрудке, Барановичах, Вилейке, Глубоком, Браславе, Поставах и других городах, где прошли переподготовку несколько тысяч офицеров{107}.
Начальником одного из таких учебных заведений в Новогрудке стал лейтенант Я. Сажич — недавний выпускник минской офицерской школы. Подофицерская школа, как писал сам Сажич, размещалась в женском польском монастыре, построенном еще в 1929 г. В монастыре обучалось и проживало 4 взвода курсантов: 1-й взвод (командир взвода Матысяк) состоял из обучающихся, имеющих семилетнее образование. Костяк курсантов составляли студенты местной учительской семинарии. 2-й, 3-й и 4-й взвода полностью были укомплектованы резервистами.
Кандидаты на присвоение первых офицерских званий, пройдя строгую медицинскую комиссию и не менее сложный следующий этап — вступительный экзамен, приняв присягу на верность Родине, постигали азы военной науки, изучая следующие дисциплины: белорусский язык, историю и географию Беларуси, строевую, огневую и физическую подготовку, тактику и рукопашный бой. Учебно-воспитательный процесс осуществляли грамотные, знающие свое дело профессионалы, среди которых были и доктора наук, например, А. Орса, офицеры Б. Рагуля, Я. Сажич, Матысяк и другие.
Пройдя курс обучения и стажировку в войсках, курсанты, сдав выпускные экзамены, получали первичные офицерские звания — лейтенант Белорусской армии. После 2-недельного отпуска молодые офицеры, получив назначение, убывали к месту службы. Так, например, лейтенант Орсич, один из отличников школы, сразу принял под свое командование роту в минском гарнизоне. Лейтенанты В. Сичевич и В. Битус возглавили подразделения лесной охраны, а лейтенант Малешко [23] , попав в Лиду, занял должность командира взвода. Часть молодых офицеров, успешно закончивших Новогрудскую подофицерскую школу, пройдя собеседование, зачислялись без сдачи вступительных экзаменов в минскую офицерскую школу, которая, если следовать современной терминологии, являлась базой подготовки армейских кадров среднего и старшего офицерского состава {108} .
Меры, предпринятые БНС по созданию кадровой белорусской армии, заметно повысили ее боеспособность, но и вспугнули чиновников из Берлина. Боясь стремительного развития национально-освободительного движения в стране и роста популярности идеи возрождения государственности, а также укрепления политических позиций белорусских националистов, в первую очередь И. Ермаченко, что не входило в планы нацистов, они в конце 1942 г., страхуясь, стали сворачивать проект «Белорусская самопомощь».
Шеф СД «Остланда», ведомство которого внимательно отслеживало процессы, происходящие в ГКБ, докладывал в конце июля Лезе:
«Руководство БНС, от которого исходит проект формирования БСА, развивает в этой области активность. Принимаются меры, чтобы обеспечить будущие части Самопомощи единым обмундированием и вооружением, в том числе легким пехотным и автоматическим оружием, чтобы сразу придать им регулярный войсковой характер; а позднее, после проведения первых операций, иметь право выставлять свои требования{109}.
Руководство Рейха, изучив отчеты СД, пошло на особые меры. Как показали дальнейшие события, в кабинетах германских спецслужб родился план нейтрализации белорусских националистов. Первый удар ощутил на себе генерал Ценер. Потеряв пост шефа СС и полиции, «крестный отец» БСА, сдав дела, убыл в Берлин. Его преемник, штандартенфюрер СС Вальтер Шиман, подчиняясь указаниям обергруппенфюрера СС Екельна, стал, саботируя линию БСА, исправлять «ошибки» своего предшественника: лишил поста главного коменданта БСА Ермаченко, распустил его штаб, Главную военную комиссию и военные комиссии в округах, на смену которым пришли военные референты во главе с одним человеком — референтом. Упразднялись воинские офицерские звания, подразделения БСА не укомплектовывались ни оружием, ни обмундированием{110}. Что же касается самих батальонов БСА, им предложили придать статус полицейских батальонов под командованием немецких офицеров. Однако руководство БНС и командование БСА, зная, чего добивается Берлин, не согласилось с такими предложениями, — в первую очередь они стремились сохранить свою самостоятельность{111}. Проблема, по существу, сводилась к тому, чтобы сохранить в национальных частях белорусский язык и свои командные кадры — то есть сохранить их национальный характер. В полицейских батальонах, которыми, как мы уже отмечали, командовали офицеры вермахта, это было невозможно.