Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
После того, как Барановичи покинуло руководство, в городе начался грабеж:
«…днем и ночью горожане и сельчане тащили со складов мебель, одежду, ящики с мылом, мешки с сахаром. К продовольственным складам сотрудники НКВД никого не подпускали. Склады с мукой из украинской пшеницы, запас которой был рассчитан на три года, достались немцам»{125}.
Но так происходило не в одном областном центре — так было на территории всей области. Из воспоминаний И. Малец, председателя колхоза им. Кирова Новогрудского района:
«Двери РК КП(б)Б 23.06.1941 г. были открыты настежь, в кабинете партийного учета на столах все лежало так, будто хозяин его только вышел за порог. Тут же стояли коробки с картотекой. Лежали разные секретные по тем временам документы. Ночью руководители нашего района погрузили свои домашние вещи и скрылись из города»{126}.
Д. Коген вспоминает, что население Новогрудка бросилось к продовольственным складам в надежде заготовить продовольствие. Но их встретили заслоны НКВД. Было расстреляно несколько горожан, а их трупы служили предупреждением для других{127}.
Мало чем отличалась ситуация и в Несвиже. С 26 по 27 июня там был «разграблен один магазин, 27 и 28 июня было разграблено 3 колхоза». Власть прибегла к расстрелам. Только за 1 день — 28 июня — казнили 2 жителей Несвижа{128}.
Небезынтересно будет узнать, как жители области отнеслись к отступающим под ударами вермахта «освободителям» образца 39-го года. В том же Несвиже «в период с 25 по 29 июня каждую ночь имела место стрельба с чердаков, из костела и монастыря по красноармейцам и партийно-советским работникам»{129}.
В результате панического бегства нацистам досталось: 7 библиотек, краеведческий музей в Слониме, 4 детских дома, 192 школы, 1 театр, 9 кинотеатров, 110 зданий промышленного назначения, 52 мельницы, 15 МТС, 148 тракторов, 35 автомашин, 60 молотилок МК-1100, 11 локомобилей{130}. И это только в масштабах одной области!..
В мемуарной и исторической литературе содержится масса упоминаний о том, что 23.06.1941 г. ЦК КП(б)Б принял постановление о формировании истребительных батальонов{131}. Было создано 78 таких батальонов, в составе которых насчитывалось 13 тысяч человек{132}. В исторической литературе и сегодня, когда освещаются вопросы эвакуации, о задачах истребительных подразделений сказано кратко: охрана промышленных объектов, государственных учреждений, железнодорожных узлов, линий связи, оказание помощи при эвакуации населения и промышленного оборудования…{133} Это официальная версия. Но есть и другая…
В этой связи особый интерес представляет научная литература, изданная на Западе, анализ которой позволяет утверждать, что истребительные команды предназначались
«для сжигания населенных пунктов, разрушения зданий, железных дорог. Они увозили с собой все наиболее ценное имущество, оборудование и продовольствие, насильно угоняли население городов и деревень, беспощадно истребляя каждого, кто пытался уклониться от эвакуации. Население, не желая покидать свои дома, всячески пряталось от спецкоманд, за что они сразу причислялись к врагам советской власти»{134}.
«Ястребками» полностью были сожжены Полоцк, Витебск{135}, Борисов{136}. Минск сгорел не от немецкой бомбардировки, а от поджогов спецкоманд НКВД{137}. Документальных свидетельств «деятельности» истребительных батальонов в области найти не удалось. Но достоверно известно: на ее территории они своей задачи не выполнили. Причиной тому явилось не только быстрое продвижение германской армии, но и сопротивление местных жителей, вставших на защиту своего имущества. Да и сами «ястребки», похоже, не проявляли должного усердия{138}. Работали формально, без большевистского, так сказать, огонька. Известно, что была предпринята попытка уничтожить неубранный урожай{139}. С этой целью с самолетов разбрасывались листовки, призывающие колхозников «уничтожить урожай»{140}. Также была предпринята попытка (завершившаяся, впрочем, провалом) угнать скот на восток{141}.
Отступая, РККА грабила населенные пункты. Дело дошло до антисоветских эксцессов{142}. Чтобы вынудить белорусских граждан — специалистов, в услугах которых нуждалась советская оборонная промышленность, — эвакуироваться, применялись расстрелы. И что характерно, НКВД лишало жизни именно тех, кто имел наибольшее влияние среди населения. Так, в Несвижском районе от пуль чекистов пали священники С. Курак и С. Марцонь, в Столбцовском районе — А. Славинский, в Городищенском — П. Андрико, в городе Лида — Э. Зданович и С. Зубкович, в Волковысском районе — Т. Калинский, в Василишковском — Т. Сечко{143}. Расстрелы священнослужителей прошли по всей области, что подтверждает существование единого распоряжения, которое исходило от центральных советских органов.
Факты свидетельствуют: место в советском тылу, подальше от войны, определялось избранным — советским и партийным чиновникам, но отнюдь не рядовым гражданам Беларуси. Только этим можно объяснить действия загрядотрядов, укомплектованных из личного состава пограничных войск и органов НКВД БССР, а также и самих белорусов, которые, как мы уже писали, намеренно отказывались эвакуироваться. Впрочем, были и те, (белорусы, евреи и поляки), кто, спасаясь от немцев, оставил родной очаг. Что ожидало их в пути? «На старой польско-советской границе, — сообщает Д. Коган, бывший житель гор. Новогрудка, — пограничники проверяли документы, и тех, кто не имел разрешения, отправляли обратно»{144}
Таким образом, получается, что политическим интервентам образца 1939-го предоставлялось право на жизнь, а местным, «полешукам», или, как их называли «победители», быдлом, в этом было отказано. Еще один довод в пользу этого тезиса. Упоминавшийся выше Д. Коган пишет:
«Те, кто стремился убежать, столкнулись с жестокостью советских пограничников, которые не разрешали им перейти старую советско-польскую границу. Пограничники получили приказ не пропускать и отправлять обратно людей, которые являлись гражданами Польши до 1 сентября 1939 года»{145}.
А вот еще один документ. Это отрывок из дневника узника Виленского гетто Григория Шура:
«Как велико было горе тех, кто все же достиг советской границы! Тут по всей длине границы стояли пограничные войска НКВД и угрожали застрелить каждого, кто намеревался пересечь границу. Пропускали только тех, кто имел специальный пропуск или билет коммунистической партии. А так как пропусков нигде нельзя было получить — в воскресенье все учреждения были закрыты, а в понедельник всюду уже была суматоха, — то число тех, кому удалось пройти дальше на восток, было крайне незначительно. Огромная масса людей должна была вернуться обратно. Их положение было ужасно. Идти обратно означало наверняка попасть в руки немцев, захвативших уже оставшееся позади пространство, а идти дальше почему-то не позволяли советские пограничные войска…» (Вестник еврейского университета в Москве. М., 1993. № 3).
Было такое на самом деле или нет — это дело исследователей. И все же, читая многочисленные воспоминания, изучая архивные документы, приходишь к выводу: очень даже могло быть.
Без срока давности
В длинной цепи преступлений советских карательных органов особое место занимает массовое уничтожение заключенных 32 внутренних тюрем НКВД БССР. Накануне немецкого вторжения из Беларуси на Восток ведомство Берии еще успело отправить 92 эшелона с 24421 жителем западных приграничных районов, депортированных по указке Москвы. А вот судьба заключенных решилась 22.06.1941 г. на заседании Бюро ЦК КП(б)Б. Документы свидетельствуют о том, что на заседании, созванном в спешном порядке, присутствовали: члены Бюро Пономаренко, Калинин, Былинский, Ванеев, Цанава, Матвеев, Наталевич, Эйдинов, Крупеня, кандидат в члены Бюро Бударин, секретари ЦК Авхимович, Прохоров, Ганенко, Тур, уполномоченный КПК Захаров{146}. Было принято постановление ЦК КП(б)Б, отрывок из которого мы здесь приведем.