Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Большинство рекрутов из Беларуси домой уже не вернулись. Все они погибли. Да и что мог сделать против танковых германских армад белорус, которому не выдали оружие. Все, что он имел, это «коктейль Молотова» и захваченные из дома косу и серп{103}. К зиме 1941 г. положение с обеспечением оружием кардинально не изменится. Это видно из данных о параде в Москве 7 ноября 1941 г. Тогда по Красной площади провозили пушки, взятые из музеев, а московское ополчение вооружали трофейными японскими винтовками, захваченными в ходе войны 1904 г.{104}.
В БССР проведут и третью мобилизацию. Население выгонят на «трудовой фронт» — строительство противотанковых рвов, переправ, гатей и на другие инженерные работы. К концу июня, например, только по рубежу р. Березина использовался труд 500 тысяч белорусов: стариков, женщин и детей{105}. Всего на всех рубежах в БССР было занято 2 млн. человек{106}. Задела дополнительная мобилизация и партийных функционеров: 30 членов и кандидатов в члены ЦК КП(б)Б, 12 секретарей обкомов и 86 первых секретарей райкомов партии, 99 секретарей городских и районных комитетов комсомола{107}. В окопы, на передний край, они, естественно, не попали, направив туда своих товарищей по партии — 130 тыс. комсомольцев и 26 тыс. коммунистов{108}.
Моральное состояние белорусских призывников падало с каждым днем. Как свидетельствуют документы, 0,2 % их писем являлись паникерскими и малодушными{109}. В архивном фонде первого секретаря ЦК КП(б)Б П. Пономаренко в Национальном архиве Республики Беларусь (г. Минск) хранится аналитическая записка «О некоторых важных вопросах войны». Приведем лишь одну выдержку из этого документа:
«При первой бомбежке эшелоны (с призывниками. — А. Т.) разбегаются, многие потом не собираются и оседают в лесах. Все леса прифронтовых областей полны такими беглецами. Многие, сбывая оружие, уходят домой. В Орловском округе из 110 тыс. человек призвано 45 тыс., оставшихся не могут собрать…»{110}
Но то документы. А вот свидетельство очевидца, который воочию видел, как все происходило:
«Послышались крики, ругань, неразбериха, а короче говоря — убегали на восток. Ужасный вид был у красноармейцев: двое в гимнастерках, остальные в белых рубашках, еще двое — в галифе, остальные в кальсонах, несколько — в ботинках, были босые…»{111}.
Как пишет Ю. Веселковский в своей книге «По следам Второй мировой войны»,
«воины трех советских дивизий, 17-й, 89-й и 103-й, не только отказались воевать, но пристрелили комиссаров, которые с наганами в руках заставляли их идти в бой, и разбежались. Много солдат охотнее шли в плен, чем воевать. Когда пришел приказ подготовиться к контратаке, то в дивизии не досчитались 500 бойцов, а в санитарном подразделении, насчитывающем перед этим 150 человек, отсутствовало 125 человек… Так выглядела Красная Армия под Белостоком»{112}.
В Минске, столкнувшись с отказом населения вступать в РККА, власти решили обогатить опыт, накопленный большевиками за годы гражданской войны. Прибегли к расстрелам. В аналитической записке «О некоторых важных вопросах войны», речь о которой уже велась, об этом сказано так: «в армиях сравнительно мало расстрелов»{113}. Для Л. Цанавы это стало призывом к действию. Особые отделы, которыми он командовал на Западном фронте, начали делать то же самое, что творили чекисты в довоенные годы — воевать всеми силами и средствами со своим народом{114}. За свою ликвидаторскую деятельность на Западном, а потом на Центральном фронтах, в том числе и во время мобилизации, Цанава был удостоен нескольких десятков орденов и медалей. Всего около 30 наград: три ордена Ленина, три ордена боевого Красного Знамени, орден Суворова 1-й степени, два ордена Кутузова 1-й степени»{115}.
Эвакуация — как инструмент тактики «выжженной земли»
Вопрос эвакуации населения, промышленного оборудования, государственных ценностей и скота из Барановичской области в восточные районы Советского Союза до настоящего времени не изучен. Причина, по нашему мнению, здесь может быть одна — отсутствие документальных источников. Напрашивается резонный вопрос: а была ли эвакуация вообще? На этот счет существует ряд мнений. Так, польский историк Ю. Туронок, автор книги «Беларусь под немецкой оккупацией», указывает, что «западные области страны в незначительной степени ощутили на себе последствия советской эвакуации»{116}. Получается, если следовать логике польского историка, эвакуация проводилась. Однако обратимся к документам. Как уже отмечалось, 22.06.1941 г. в Минске прошло заседание бюро ЦК КП(б)Б. Из протокола № 69 можно узнать, какие были приняты решения в этот день:
«…7) в двухдневный срок вывезти детей из детских домов, садов, лагерей из городов, подвергающихся бомбардировке в полосе военных действий и города Минска; 8) в суточный срок эвакуировать в Москву ценности, денежные знаки и архив Государственного банка БССР»{117}.
Достоверно известно, что из области сумели эвакуировать пионерский лагерь. Об этом свидетельствует бывший заведующий отделом Барановичского обкома ЛКСМБ А. Рыбаков:
«Война застала меня в Щучинском районе Барановичской области. Я работал начальником областного пионерского лагеря. Эвакуировать детей пришлось разными путями. Родители из ближайших районов, услышав про беду, добирались любыми видами транспорта и увозили не только своих, но и детей из соседних населенных пунктов»{118}.
Впрочем, подобные факты, если и имели место, были явно единичными. Фактически же белорусские дети были брошены на милость новых «победителей» — нацистов. И факты, которыми мы располагаем, об этом свидетельствуют. Вот, к примеру, выдержки из воспоминаний Василевской Нины Андреевны:
«Наш детский дом не успели вывезти, поэтому нас собрали и сказали — спасайтесь как можете. Мы шли от деревни к деревне, и при бомбежке я отстала, потеряла брата. Меня привели в деревню, а там меня взяла к себе женщина работать. Зимой, помню, какой-то мужчина посадил меня в сани, повез в лес и бросил там. Я бежала за ним, плакала…»{119}
А вот воспоминания Астровлянчик Инны Ивановны:
«Я была в детском саду, когда началась война. Нас посадили в эшелон, но под Борисовом его разбомбили. Дети в ужасе выскакивали из вагонов, стоял крик, плач. Потом мы собрались в группы по 20–25 детей. Кто-то показал нам дорогу на Минск, и мы пошли. Шли очень долго, заходили в деревни, просили еды, при налетах прятались в лесу, спали на земле. Кто-то больше не мог идти, кто-то заболел… Через две недели нас осталось уже пятеро. Мы месяц не могли встать с кровати, так распухли ножки. Когда немцы стали организовывать детские дома для беспризорников, меня отдали туда»{120}.
В 1998 г. в издательстве «Политбиг» вышла книга «Трагедия белорусского "Артека"». Автор ее, житель пос. Дятлово И. И. Васюкевич, подробно описывает трагедию воспитанников детского дома в Новоельне — чехов, словаков, китайцев, австрийцев, болгар, румын, итальянцев, немцев и евреев — брошенных советским руководством в июне 1941 г.{121}
А что же происходило в областном центре?
«В воскресенье утром в Барановичском горсовете, — вспоминает Д. Колпеницкий, — состоялось экстренное заседание. Председательствующий сообщил депутатам, что германская армия прорвала фронт и движется на Восток. Было дано распоряжение эвакуировать семьи на поездах. На этом утреннем заседании присутствовал и директор горкоммунхоза А. Рубинчик. Он хорошо знал, что произойдет, если коммунисты и их семьи останутся в оккупированном немцами городе. Сразу после заседания он отвез на вокзал к поезду на Минск жену, двоих сыновей и гостившую у них племянницу с двухмесячным ребенком. 23 июня Рубинчик безуспешно пытался связаться по телефону с руководством города. Поняв, что все убежали, он запряг лошадь и поехал на станцию «Барановичи-Полесские»{122}.
Есть еще одно свидетельство:
«Как крысы с тонущего корабля, советские чиновники пытались вырваться из области любым транспортом. Некоторые из больших тузов, не имея транспорта, пробовали захватить кареты скорой помощи, но водители вывели из строя транспорт либо спрятали его»{123}.
Автор этих строк, И. Малецкий, все это видел своими глазами. И последнее. Первые лица области бросили город на второй день немецкого вторжения: первый секретарь Барановичского обкома КП(б)Б И. Тур 26 июня находился в Могилеве, оттуда его путь лежал на Москву, где его ждала должность заместителя наркома танковой промышленности СССР; первый секретарь Барановичского обкома ЛКСМБ М. Горбачев 26 июня тоже находился в Могилеве, оттуда, когда германские войска подошли к городу, перебрался в Гомель, получив место члена редколлегии в газете «Чырвоная змена»{124}.