Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Вот еще одно свидетельство — опять-таки советского генерала — бывшего члена Военного совета Западного особого военного округа А. Ф. Фоминых, чудом оставшегося в живых после расстрела командования округа:
«…сегодня (21.06.1941 г. — А. Т.) в Минском окружном Доме офицеров премьера МХАТа. Впервые в Минск прибыл Художественный театр. Гастроли открывались «Анной Карениной». На премьеру собралось городское, республиканское и военное руководство. Начальника штаба округа нет, не видно начальника разведуправления, командующего ВВС и начальника артиллерии. После первого действия я решил поехать в штаб, узнать новости. На втором этаже встретил начальника штаба Климовских.
— Владимир Ефимович, почему не на «Анне?»
— Тревожно на душе. Звонил в 3-ю и 10-ю армии. Докладывают, что пограничники и некоторые части слышат в разных местах шум на западных берегах Буга и Нарева…
Дал указания продолжать наблюдения и быть наготове. Звонил в Генеральный штаб. Дежурный, переговорив с кем-то, ответил:
— Поднимать войска не разрешается. Не поддавайтесь на провокацию.
Прибыл командующий и спросил у Климовских: какие новости? Звонок по ВЧ прервал доклад. Командующий схватил трубку:
— Павлов. Так точно, товарищ нарком, слушаюсь. С наступлением темноты по всей границе начался непонятный шум.
Потом стал говорить нарком (Тимошенко). Командующий произносит:
— Считаю необходимым поднять войска.
Павлов кладет трубку и, глядя на Климовских, говорит:
— Втолкуйте всем начальникам штабов, разведчикам, операторам, чтобы все доклады перепроверяли, а то еще спровоцируем их. Огонь, чтобы не открывали… Так началась война». (Мельцер Д., Левин В. Черная книга с красными страницами: трагедия и героизм евреев в Белоруссии. Балтимор, 2005. С. 85).
А теперь дадим слово не генералам РККА, чья «искренность», поверьте, не вызывает у нас сомнения, а простому белорусскому обывателю — одному из 1184,4 тыс. жителей Барановичской области — на плечи которого в ближайшие три года обрушится весь ужас последствий «дружбы» Сталина и Гитлера — Николаю Дикевичу, рассказ которого о первых военных часах заслуживает пристального внимания.
«Весною 1941 г. многих крестьян взяли на месячные военные сборы. Из нашей деревни в начале мая попали на сборы брат Тихон и Буйницкий Якуб Иванович. Из писем узнали, что Тихон служит около деревни Гожа под Гродно. В начале июня получили письмо, в котором брат сообщил об отсрочке их сборов. Всем стало понятно: будет война. Мама договорилась с женщинами Кумпяк и Дикевич из деревни Дроздово (мужья их проходили сборы с братом) поехать в Гожу. Поездом Москва — Гродно добрались до конечной станции. Пешком до захода солнца были около летнего лагеря. Неприятный осадок остался после встречи с мужьями. Гимнастерки, галифе, обмотки и ботинки имели грязный и заношенный вид, сами похудевшие — настоящие «партизаны». В лагерь подошли перед восходом солнца. Там — о, чудеса — тишина, солдаты спят, часовой окрикнул нас, не подпуская в лагерь. Около речушки Гожанка под дубом мы простояли до подъема. Где-то в полшестого показались и направились в нашу сторону два командира с полотенцами в руках. Женщины подбежали к ним. Произошел такой разговор между женщинами и, как выяснилось потом, командиром части и комиссаром.
— Товарищ командир, это началась война?
— Нет.
— А что?
— Идут большие тактические учения.
— Так на границе полно дыма.
— Вы видите дымовую завесу.
— Там горит Гродно.
Ответа мы не дождались.
— Разрешите встретиться с мужьями?
— Только после подъема.
Вот так жили годами под «дымовой завесой»!
Следующие действия защитников Родины нас окончательно удивили. В шесть часов раздались звуки трубы: играли подъем. Началась физическая зарядка…»{15}.
Есть еще одно свидетельство, со ссылкой на документы военного ведомства СССР, говорящее о том, что только в 7 часов утра 22 июня генерал Климовских отдал приказ:
«Привести войска в боевую готовность. Выдать патроны. Артиллерии выдать снаряды»{16}.
Необходимо обратить особое внимание вот еще на что. Немецкая группа армий «Центр» перехватила тревожный запрос советского передатчика:
«Нас обстреливают. Что мы должны делать?» В ответ из штаба последовал ответ: «Вы, должно быть, нездоровы. И почему Ваше сообщение не закодировано?» (Мельцер Д., Левин В. Черная книга… С. 96).
В течение двух часов, когда советские войска ждали команды на открытие огня, германские бомбардировщики нанесли основной удар по шестидесяти шести аэродромам, двадцать шесть из которых располагались в Западном особом военном округе. В нападении были задействованы 2700 самолетов люфтваффе (60 % всей военной мощи Германии). Эффект был страшным. Были разбиты наиболее боеспособные авиационные полки, имевшие на вооружении новые типы самолетов МИГ-3, ЛАГГ-3, ЯК-3, ПЕ-2, ИЛ-2. Германская авиация уничтожила 738 самолетов — 528 на аэродромах и 210 в воздухе. Потери составили 47 % состава авиации округа{17}. Некоторые полки 9-й, 10-й и 11-й смешанных авиадивизий, до мест базирования которых было всего 4–5 минут лета от границы, потеряв 80–90 % машин, оказались небоеспособными. Поэтому неудивительно, что за 4 дня боев под Минском в небе так и не появился ни один советский самолет.
Гальдеровский дневник:
«Русские части захвачены в их собственных бараках, самолеты стояли нетронутыми на взлетных полосах, а атакованные нашими войсками части запрашивали свое руководство, что делать»{18}.
Причины трагедии первого военного утра кроются в следующем. Катастрофически не хватало летчиков. Поэтому средний налет выпускника летного училища снизился до 18–35 часов. Естественно, что новички становились легкой добычей даже для рядовых истребителей люфтваффе, которые по окончании летных школ имели налет не менее 400 часов. Но это далеко не все. В ближайшие часы ВВС Советского Союза потеряли 1818 самолетов. Еще более 3 тысяч будет уничтожено в последующие восемь дней. Павлов лишится 1200 боевых машин: 800 в местах базирования и около 400 в боях{19}.
Небо на долгие месяцы (а потом и годы) стало немецким, что позволило танковым колоннам, не боясь воздушных ударов, сосредоточиться на земных целях. Да и иначе быть не могло. 21 июня 1941 г. из округа поступил приказ: «Сдать боевые припасы, слить бензин, проветрить баки»{20}. Будут и другие потери, но не в бою. Командующий ВВС фронта генерал И. И. Копец, растерявшись, застрелится. Во временное исполнение должности командующего авиацией вступит генерал А. И. Таюрский.
Однако попытка полностью уничтожить авиацию провалилась. Летчики продолжали сражаться. В отличие от Героя Советского Союза генерала И. Копца, в течение 3,5 лет прошедшего шесть воинских ступеней от командира звена — старшего лейтенанта до генерала — командующего авиационным объединением, его подчиненные 22 июня совершат 1900 самолетовылетов и собьют в воздушных боях более 143 немецких машин. Старший лейтенант И. И. Дроздов, к примеру, совершит в этот день 5 боевых вылетов и собьет 2 фашистских самолета, старший политрук А. А. Артемьев — 3 самолета, лейтенанты С. М. Гудимов, П. С. Рябцев, младший лейтенант Д. В. Кокарев и старший политрук А. С. Данилов, применив воздушный таран, увеличат счет потерь люфтваффе{21}.
Но что-либо изменить было уже невозможно. И это несмотря на массовый героизм личного состава. К исходу первого дня вторжения немцы, прорвав оборону РККА и овладев стратегической инициативой, навязали Западному фронту свои методы ведения боевых действий. Командование фронта, в свою очередь, потеряло управление войсками: связь с армиями, корпусами и дивизиями отсутствовала. Иначе и быть не могло. Генерал армии Д. Павлов в должность командующего вступил в июне 1940 г., не имея опыта управления оперативно-стратегическими объединениями войск в сложных условиях боевой обстановки. Он командовал танковой бригадой. Затем был начальником автобронетанкового управления РККА. Да и готовили Павлова, как известно, не к обороне, а к наступлению. Да что говорить о генерале армии, если генерал К. Д. Голубев возглавил 10-ю армию за три месяца до 22 июня 1941 г., прибыв с должности старшего преподавателя Военной академии имени Фрунзе! Генерал-майор А. А. Коробков после войны с Финляндией, где он командовал стрелковой дивизией, получил назначение командиром стрелкового корпуса, а в январе 1941 г. вступил в командование 4-й армией. Летом 1941 г. он с горечью признается своему начальнику штаба полковнику Л. М. Сандалову:
«В эти дни меня не раз охватывало сожаление, что на мои плечи взвалили непосильный груз командарма. Думается, я куда уверенней командовал бы своим корпусом»{22}.
А что мог сказать командир 17-го механизированного корпуса М. П. Петров, сразу назначенный на эту должность с должности командира учебного батальона, или большинство командиров батальонов, полков, дивизий и корпусов, которые в занимаемых должностях находились от 2 до 5 месяцев? Многие из них, как известно, были призваны из запаса. Чистых кадровиков, закончивших военные академии, насчитывалось только 7,1 % офицеров и генералов. Подготовка кадров не могла не сказаться на действиях войск.
Почему же так произошло? Причин тому много. Но мы, опираясь на архивные данные, будем вести речь о главной — о Сталине, который, как утверждает историк Ю. Веселковский, в 1937–1938 гг. уничтожил 90 % способных генералов, 80 % полковников и 20–35 тыс. активных офицеров{23}. В цифрах это выглядело так. Только высших и старших чинов офицеров было уничтожено около 35 тысяч. Безвинно погибли и тысячи младших командиров. Из маршалов уцелели только С. Буденный и К. Ворошилов. Из членов Военного совета, созданного в 1934 г., выжили лишь пятеро. Из 11 военных комиссаров 1-го ранга не уцелел никто, были уничтожены командующие всех военных округов. Из 85 командующих корпусами были расстреляны 57, из 195 командиров дивизий — 110. Убиты 220 из 406 командиров бригад{24}.
Ударные группировки вермахта, как следует из документов, развернули наступление на флангах Белостокского выступа из района западнее Гродно и Бреста. На правом крыле, на стыке Северо-Западного и Западного фронтов, против 4 советских стрелковых дивизий обрушили удар 3 танковых, 2 моторизованных и 10 пехотных немецких дивизий, которые, прорвав оборону 11-й армии Северо-Западного фронта, устремились на Каунас и Вильнюс. В результате правый фланг 3-й армии оказался открытым. В полосе шириной до 40 километров 3 пехотным дивизиям 8-го армейского германского корпуса противостояла 56-я стрелковая дивизия генерала С. П. Сахнова. Вечером 22 июня, когда нависла угроза окружения и прорыва немцев к переправам Неман, Лунно и Мосты, командарм Кузнецов, не дождавшись боеприпасов, обещанных еще утром, отвел войска на рубеж рек Комра и Свислочь, предполагая создать сплошной фронт обороны и стабилизировать положение. Но замысел осуществить не удалось. Тяжелое положение сложилось и на левом крыле Западного фронта. На Брестско-Барановичском направлении на 100-километровом участке наступали 16 немецких дивизий. В том числе 5 танковых.