Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Из документов 1941 г. видно, что за первые две недели с начала войны из 170 советских дивизий, что находились на Западном фронте, 28 перестали существовать, а в 70 дивизиях осталась только половина солдат и военного снаряжения. Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок писал 8 июля, что бои за Белосток и Минск закончились. Четыре русские армии разбиты. Потери противника большие. Взято в плен 287704 солдата, несколько командиров дивизий и корпусов, взято либо уничтожено 2585 танков, 1449 орудий и 242 самолета{57}.
А вот как об этом сообщает историк И. Кузнецов (Цена победы // Народная воля. 2005. 12 июля):
«В начальный период войны из 44 дивизий Западного фронта 24 были разгромлены, оставшиеся 20 соединений лишились в среднем половины сил и средств, ВВС фронта — 1797 самолетов (80 % штатной численности). На территории Беларуси в первые дни войны в плен попало не менее 400 тыс. военнослужащих. Общие потери личного состава Западного фронта достигли 500 тыс. человек (77 % штатного состава). Если учесть, что в первые дни войны в действующую армию было мобилизовано более 400 тыс. человек и большая часть из них погибла, так и не попав ни в какие списки, то можно предположить, что число погибших превысит 650 тысяч».
От себя добавим следующее. Всего в окружении на территории Барановичской области оказалось: в лесах под Слонимом 11 советских дивизий, в Налибокской пуще — около 330 тыс. солдат и командиров (примерно столько немцев было загнано в «котел» под Сталинградом). Из окружения удалось вырваться не более 10 % личного состава (3-я, 10-я, 13-я армии). В настоящее время в этом районе остается незахороненным прах более 50 тыс. советских воинов.
Но вновь обратим свой взор к Новогрудку. Помощь, о которой взывали погибающие в Новогрудском котле дивизии, не пришла. Да и чем мог помочь Павлов, у которого в распоряжении имелось лишь 16 ослабевших дивизий и 150 самолетов, в том числе 52 истребителя{58}? Павлов «выехал в войска, махал пистолетом, пытаясь остановить бегущие подразделения, да было уже поздно»{59}. Судьба самого генерала армии решалась в Москве. Пока его не трогали. 30 июня вместо Д. Г. Павлова командующим фронтом был назначен генерал-лейтенант А. И. Еременко, а 2 июля бывший нарком обороны СССР маршал С. К. Тимошенко. Вместо генерала В. Е. Климовских начальником штаба фронта стал бывший начальник оперативного управления Генерального штаба Г. К. Маландин. На должность члена Военного совета фронта прибыл бывший начальник Главного политического управления РККА армейский комиссар 1-го ранга Л. З. Мехлис{60}.
Возвращаясь к «Новогрудскому котлу», необходимо отметить: «помощь» дивизиям все-таки оказали, сбросив с самолетов не боеприпасы, продовольствие и медикаменты, о чем так просили окруженные, а листовки-воззвание Военного совета фронта.
«Попав в окружение, — наставляло новое руководство фронтом бойцов и командиров, — вы продолжаете выполнять боевую задачу… каждый из вас должен драться до последней возможности…»{61}.
Итог такой помощи трагичен: в плену оказалось 55 тысяч бойцов и командиров. Всех их, согласно данным историка И. Басюка, ждала смерть в лагере для военнопленных, созданном в деревне Скридлево под Новогрудком{62} (по другим данным, лагеря в Новогрудке не было).
Справедливости ради надо отметить, такая помощь практиковалась только в 1941 г. Впоследствии окруженным немцами частям РККА сбрасывали с самолетов уже не воззвания, а хоть какое-то подобие продовольствия. Вот что рассказывает газета «Красная звезда», опубликовав 28.02.1996 г. материал о судьбе заместителя командующего Волховским фронтом генерал-лейтенанте Власове.
«Власова бросили спасать 2-ю ударную армию. Он стал командующим армией, которую было невозможно снабжать, в то же время не разрешалось ее и отводить назад. Когда приказ на выход из окружения наконец был получен, выходить из окружения было некому. А тот, кто мог бы выйти, от истощения не стоял на ногах… В лесах под Любанью, где армия Власова держала оборону, кора на деревьях, почки и первые листья были ободраны на уровне человеческого роста. Солдат в день получал 50 грамм сухарных крошек. Лошади 2-й ударной армии были съедены и трупы павших лошадей тоже. Были съедены кожаные сумки, ремни и сапоги. Потом перестали давать солдатам и офицерам и те 50 грамм сухарных крошек. Власов докладывал 21 июня 1942 г. в штаб Волховского фронта: «Наблюдается групповая смертность от голода». Самолеты бросали совсем немного сухарей и консервов. Все это требовалось искать по болотам, находить и сдавать. Утаил банку консервов — расстрел»{63}.
Агония 1941-го
А что же происходило в Кремле, когда десятки тысяч бойцов и командиров РККА, умирая, ждали помощи под Новогрудком?
«Когда началась война, — расскажет правду десятилетия спустя Н. С. Хрущев, — у Сталина собрались члены Политбюро. Сталин морально был подавлен и сделал такое заявление: «Началась война, она развивается катастрофически… Я отказываюсь от руководства»{64}.
Потом, когда у Сталина прошла растерянность и определенный испуг, он, ознакомившись с обстановкой на фронтах, понял, что СССР стоит на краю неизбежной военной катастрофы. Спасая себя, а не многомиллионную страну, он требовал: наладить, во что бы то ни стало, оборону Беларуси и вступить в очередной сговор с Гитлером. Советские, а ныне российские и белорусские историки, как правило, не уделяют никакого внимания попытке Кремля заключить мир с гитлеровской Германией. И это понятно. А ведь существует целый ряд документов, свидетельствующих о том, что «ленинское политбюро было готово заключить с Германией «Второй Брестский мир»{65}. Пример лидера большевиков, — указывает в своей книге «Ленин» российский историк Д. А. Волкогонов, — оказался заразительным, и с началом катастрофических неудач на фронте Сталин поручил Берии связаться с агентом НКВД болгарским послом Стаменовым и предложить «уступить гитлеровской Германии Украину, Белоруссию, Прибалтику, Карельский перешеек, Бессарабию, Буковину за прекращение военных действий»{66}. Переговоры с болгарским послом Берия поручил вести разведчику П. А. Судоплатову{67}. Шеф НКВД СССР Берия озвучил четыре вопроса, которые Судоплатов должен был поставить перед Стаменовым:
1. Почему Германия, нарушив пакт о ненападении, начала войну против СССР?
2. Что Германию устроило бы, на каких условиях Германия согласна прекратить войну, что нужно для прекращения войны?
3. Устроит ли немцев передача Германии таких советских земель, как Прибалтика, Украина, Белоруссия, Бессарабия, Буковина, Карельский перешеек?
4. Если нет, то на какие территории Германия дополнительно претендует{68}.
Усилия советского агента Стаменова (номер агентурного дела 34467, лист 134), завербованного советским разведчиком Журавлевым в 1934 г. в Риме, когда тот работал третьим секретарем посольства Болгарии, завершились провалом. Стаменов, надо сказать, старался. Сам Молотов обещал устроить жену посла на работу в Институт биохимии Академии наук СССР. Но Гитлер, зная Сталина, отказал ему. О тайных переговорах Москвы и Берлина в Советском Союзе впоследствии постараются забыть. Генерала Судоплатова уже после войны, 12 сентября 1958 г., военная коллегия Верховного суда СССР осудит по стст. 17-58-1-Б УК РСФСР и приговорит к 15 годам тюремного заключения. Официальное обвинение, предъявленное отставному разведчику-террористу, следующее:
«Заговор с участием Сталина с целью заключения тайного сепаратного мира с Гитлером»{69}.
В 2003 г. в московском издательстве «Алгоритм» вышла книга А. Уткина «Вторая мировая война», автор которой, основываясь на многочисленных источниках, вновь обращается к теме сепаратного мира. Уткин, в частности, пишет:
«Последняя интрига Кремля была феерической. Сталин, так долго ждавший немецкого ультиматума, решил сам проявить инициативу. Вместе с Берией и Молотовым он обсудил возможность повторения Брест-Литовска в новых очертаниях: отдать Германии значительную часть Украины, Белоруссии и всю Прибалтику. Посредником попросили быть вызванного в Кремль посла Болгарии И. Стаменова. Это последнее дипломатическое усилие не дало результатов, на войну в Москве стали смотреть как на неотвратимое историческое испытание»{70}.
Но вернемся в Кремль 1941 г. Когда Берия доложил Сталину о результатах переговоров, тот пришел в ярость. Гнев его, разумеется, обрушился на полководцев, которые так «подвели» «величайшего гения». Сталин лично подписал постановление об аресте генерала армии Павлова. Но за провал планов Политбюро, решил Сталин, должен поплатиться не один генерал. Он просто был первым. Историки, которые держали в руках протокол первичного дознания, обратили внимание на примечание следователя к подписи бывшего командующего: «Протокол подписан в невменяемом состоянии» (Павлов был пьян){71}.
Через некоторое время аресты последуют один за другим. Число военачальников — уже бывших, — находящихся под стражей, будет расти. Спецрейсом, под усиленным конвоем, в Москву доставят генералов В. Климовских, А. Коробкова, А. Григорьева, Н. Клича, С. Оборина, С. Черных, А. Таюрского… Приговор коллегии Верховного Суда СССР, озвученный в порыве безудержного сталинского гнева, был однозначным — расстрел{72}.
Таблица № 27. КОМАНДНЫЙ СОСТАВ ЗАПАДНОГО ФРОНТА, ОСУЖДЕННЫЙ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИЕЙ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР К РАССТРЕЛУ (1941).