Нефритовая Гуаньинь
Шрифт:
В годы «Кайюань», когда Гао Ли-ши был отправлен в Минь и Юэ {141} , юная Цзян уже закалывала волосы шпильками {142} . Увидав ее молодость и красоту, Гао Ли-ши выбрал ее и с тем возвратился в столицу. Она вошла в свиту Мин-хуана, и все уже видели ее любимой наложницей.
В трех чанъаньских дворцах — Данэй, Дамин и Синцин — и двух дворцах Восточной столицы {143} — Данэй и Шанъян, было в ту пору примерно сорок тысяч прислужниц, но когда новой наложнице был дарован титул фэй, все остальные сделались в глазах двора словно пыль. Да и сами они понимали, что Цзян — не им чета.
141
Минь и Юэ… — Минь — старинное название юго-востока Китая (нынешняя провинция Фуцзянь). Юэ — наименование южной части Китая (нынешняя провинция Гуандун). Эти области славились красивыми девушками.
142
…закалывала волосы шпильками. — В Древнем Китае девушки закалывали волосы шпильками по достижении пятнадцатилетнего возраста. Позднее это выражение стало обозначать девушку на выданье.
143
Восточной столицей при династии Тан именовался нынешний город Лоян. В императорском Китае было четыре столицы: Западная, Восточная, Северная и Южная. При разных династиях столицами объявлялись разные города.
Новая наложница была весьма искусна в писании стихов и сравнивала себя с Се Дао-юнь {144} . Красилась она умеренно, одевалась изысканно, изящество же и прелесть ее стана невозможно описать никакой кистью.
Мэй очень любила цветы дикой сливы. Перед ее покоями высадили несколько сливовых деревьев, и император собственноручно начертал на дощечке: «Сливовая беседка». В пору цветения Мэй сочиняла стихотворения в прозе {145} , воспевая любимые цветы. Часто любовалась ими до темной ночи, не в силах уйти, и император — в шутку — прозвал ее Мэй фэй {146} . Всего она сочинила семь стихотворений — «Грустная орхидея», «Грушевый сад», «Цветы дикой сливы», «Флейта феникса», «Стеклянный бокал». «Ножницы», «Узорчатый шелк на окне».
144
Се Дао-юнь — поэтесса, жившая в III в.
145
…Мэй сочиняла стихотворения в прозе… — Имеется в виду фу — один из древних жанров китайской литературы, процветавшей при дворе. Фу, напоминавшие торжественностью оды, посвящались выспренним описаниям дворцов, парков и красот природы.
146
…император… прозвал ее Мэй фэй. — Мэй фэй буквально: наложница Слива.
В те годы в стране было спокойно, никаких важных событий не происходило. Между императором и его братьями царила дружба, и дни проходили в пирах, за которыми неизменно прислуживала Мэй фэй. Однажды император приказал ей очистить апельсины и поднести князьям. Когда Мэй фэй подошла к князю Ханю, тот тихонько наступил на ее башмачок. Наложница сразу ушла в свои покои. Мин-хуан послал узнать, в чем дело. Мэй передала: «От башмачка оторвалась жемчужина. Как прикреплю ее, так и вернусь». Прошло много времени, наконец император сам пошел за Мэй фэй. Наложница оделась и вышла ему навстречу. Она пожаловалась, что у нее болит грудь и живот, и потому она не может выйти к гостям. Так и не вышла больше. Вот в какой милости она была.
В другой раз император состязался с наложницей в приготовлении чая. Обращаясь к князьям, он сказал с улыбкой:
— Мэй — великая искусница. Как-то раз она плясала танец испуганного лебедя, подыгрывая себе на флейте из белого нефрита, и все присутствующие были поражены. Уверен, что и в приготовлении чая она выкажет немалое искусство и одолеет меня!
На это Мэй ответила:
— В какой-нибудь пустяковой забаве — заваривая чай, сажая цветы или деревья — я еще могу случайно одолеть Ваше величество. Но когда дело касается мира и благополучия страны, или жертвоприношений на священных треножниках {147} , или походов тысяч и тысяч колесниц {148} , могу ли я, ничтожная, сравнивать себя с Вами, решающим судьбу сражений?
147
…жертвоприношений на священных треножниках… — Император совершал жертвоприношения предкам и воскурял благовония в старинных бронзовых сосудах, установленных на треножниках. Это была важнейшая религиозная прерогатива его сана. Дни жертвоприношений и ритуал строго регламентировались с древнейших времен.
148
…походов тысяч и тысяч колесниц… — Во времена династии Чжоу (1122—247 гг. до н. э.) могущество князей измерялось числом колесниц, которое они могли выставить на поле брани.
Эти слова привели императора в восторг.
Но вот в императорской свите появилась Ян гуйфэй. С каждым днем она все более овладевала благосклонностью и любовью государя. Впрочем, и к Мэй император не охладевал. Обе женщины страдали от ревности и избегали встреч. Император сравнивал их с Ин и Хуан {149} . Но те, кто мог об этом судить, говорили, что они так же отличаются от Ин и Хуан, как широкое от узкого, — и втайне подсмеивались над императором.
Ян гуйфэй была завистлива и умна, Мэй же очень нежна и мягкосердечна от природы, а потому не могла соперничать с гуйфэй. В конце концов, по настоянию гуйфэй, ее удалили от двора и поместили в Восточном дворце Шанъян.
149
Император сравнивал их с Ин и Хуан. — Ин (Нюй-ин) и Хуан (Э-хуан) — дочери мифического государя Яо, выданные отцом за Шуня. Несмотря на наличие двух жен, в семье Шуня царил образцовый мир, поэтому старый Яо добровольно уступил ему престол. Э-хуан сделалась императрицей, а Нюй-ин — наложницей — фэй. После смерти императора Шуня его жены в знак скорби покончили с собой, утопившись в водах реки Сян. Их имена стали символом мира в семье.
Однажды император вспомнил о ней, приказал одному евнуху погасить ночью фонари во дворце и тайком доставить Мэй в Западные покои. Здесь они вспоминали о былой любви, и оба горько вздыхали.
На другое утро император проспал больше обычного; вдруг придворный испуганно доложил:
— Ян гуйфэй перед вашими покоями. Как прикажете распорядиться?
Император быстро накинул на себя одежду и спрятал Мэй за занавесом.
Войдя в покои императора, Ян гуйфэй тотчас спросила:
— А где же эта искусница Мэй?
— В Восточном дворце, — ответил император.
— Велите послать за ней, сегодня я еду на Теплые источники купаться и беру ее с собой.
— Я расстался с этой женщиной, — сказал император, — нет нужды ехать с нею вместе.
Однако гуйфэй стояла на своем. Император смотрел по сторонам и не отвечал. Тогда, в сильном гневе, она воскликнула:
— На столе бокалы и тарелки — в беспорядке, косточки от плодов, а под кроватью Вашего величества — женские туфельки! Кто прислуживал ночью Вашему величеству? Рассвет застал вас за удовольствиями и вином. Но разве нынче вы не намерены выйти к придворным? Хотя бы взглянуть на своих сановников? Я же останусь здесь и буду ждать вашего возвращения.
Император смутился, натянул на себя одеяло и, отвернувшись к ширме, сделал вид, будто хочет спать.
— Сегодня мне нездоровится. Выхода не будет, — сказал он.
Взбешенная гуйфэй вернулась в свои покои.
Император стал искать Мэй, но оказалось, что она, в сопровождении евнуха, уже вернулась пешком в Восточный дворец. Император разгневался и обезглавил евнуха. Туфельки и бирюзовые украшения для волос, оставленные наложницей, он приказал отослать ей обратно.
Мэй спросила у посланца:
— Значит, император совсем отвергает меня?
— Отнюдь нет, но он боится рассердить Ян гуйфэй.
— Если жалостью ко мне он боится вызвать раздражение этой служанки, разве это не значит, что он меня отвергает? — спросила Мэй с улыбкой.
После этого она поднесла Гао Ли-ши тысячу золотых и попросила его найти поэта, который помог бы ей вернуть расположение императора — как некогда Сыма Сян-жу, сложивший оду «Там, где длинны ворота» {150} . Однако Гао Ли-ши всегда держал сторону Ян гуйфэй, да к тому же и боялся ее. Он ответил:
150
…как некогда Сыма Сян-жу, сложивший оду «Там, где длинны ворота»… — Сыма Сян-жу — известный поэт Ханьской династии (скончался в 118 г. до н. э.). Прославился произведениями в жанре фу. Одно из них было писано по просьбе опальной императрицы Чэнь, супруги У-ди, которая, по преданию, этой одой вернула себе расположение государя.
— Человека, который смог бы сложить подобное произведение, в наши дни не сыскать.
Тогда Мэй сама сочинила оду «Восточная башня»:
Пыль на зеркальце осела. Я волос не убирала, Умащать и холить тело. Тонкий шелк носить — устала. Мой Чанмэнь заполонен тоскою {151} Залу орхидеи вспоминаю, Отцветая за глухой стеною. Будто слива, лепестки роняю. Птицы жалобно щебечут, Плача, сникли ветки ивы, Что-то ветерок лепечет — И душе моей тоскливо… Солнце скрылось за горою, В небе диск луны недвижен. Иногда ночной порою Голос феникса мне слышен… Уж давно молчит мой милый, А дворец пустой и гулкий. Только память сохранила На Источники прогулки {152} , Помню блики на волнах Озера с прозрачною водой, Звуки флейты на пирах, Выезд императора со мной — Песни, полные страстей. Пела я на расписном челне; О глубокой нежности своей, О любви вы говорили мне. Вы клялись и небом, и землей, И луной, и солнцем — быть со мной… Как соперница хитра и зла! Видно, ревность замутила кровь. Во дворец пустынный изгнала И разрушила мою любовь. Я теперь печальна и грустна. Дни туманны, словно сновиденья, Ночь за ночью провожу одна И стыжусь весеннего томленья. Некому сегодня написать Оду о печали во дворце… Дальним гонгом плач звучит опять, И не сохнут слезы на лице. Вздох мой тяжек, шаг мой неуверен, Тихо ухожу в свой дальний терем.151
Мой Чанмэнь заполонен тоской. — «Чанмэнь» по-китайски «Длинные ворота» (так называлась ода Сыма Сян-жу — см. предыдущий коммент.). Мэй намекает на дворец, в который ее удалили по настоянию Ян гуйфэй.
152
…память сохранила на Источники прогулки. — Имеются в виду Теплые источники в пруду императорского дворца.
Узнав об этом, Ян гуйфэй сказала Мин-хуану:
— Какая-то Цзян фэй {153} осмелилась говорить о своем недовольстве и своих надеждах в стихах, столь же ничтожных, как и она сама. Я желаю, чтобы ей была дарована смерть.
Император промолчал.
Однажды из Линбяо в столицу возвратился гонец. Мэй спросила прислужников:
— Откуда приехал этот человек? Не привез ли он дикой сливы?
Ей отвечали:
— Прибыл гонец из южных уделов с плодами личжи для Ян гуйфэй.
153
Какая-то Цзян фэй… — Здесь Ян гуйфэй презрительно называет Мэй фэй по фамилии, игнорируя то время, когда Мэй фэй была в чести.