Чтение онлайн

Я представляю, как поднимаюсь на ноги, натягиваю блузку и юбку, которые валяются у футона, обуваю скучные туфли с квадратными носами и, стараясь не смотреть на него, ухожу. Оказываюсь под проливным дождем, который больше походит на слезы, которыми небо оплакивает наши несостоявшиеся отношения. Я стою у подъезда, почти раздетая, дрожу и плачу, но слез невидно, потому что они смешиваются с дождем и уносятся в канализацию.

Уж лучше свобода в ошейнике, чем вечное рабство за пределами его квартиры.

– Умоляю тебя, подчини меня и сделай своей, - прошу я со слезами, навернувшимися на глаза.

Довольная улыбка искажает его чувственные губы, и Артём прикладывает ошейник к моей шее. Мне казалось, что кожа будет холодить, но она давно нагрелась от его рук. Ошейник мягкий и приятный, как и пальцы, которые прижимают к шее новый «аксессуар». Дрожь колючей волной прокатывается по моему абсолютно обнаженному телу. Все потаенные складочки набухают от прилившей крови, а мышцы сжимаются от мыслей, которые жгут разум каленым железом.

Он перебрасывает копну волос мне на плечо и методично затягивает ряд тонких ремешков. Ошейник крепко схватывает шею - дает мне дышать, но не слишком глубоко. Артём продевает большой палец в призывно торчащее колечко, которое для этого и существует, и дергает вверх, вынуждая посмотреть на себя.

– Ошейник - не наказание, - разъясняет Артём. Это - символ твоей преданности.

– Что же будет наказанием?
– спрашиваю я непривычно глухим голосом.

– Молчать!
– прикрикивает он. Мой взгляд «прилип» к бешено пульсирующей синей жилке на мощной шее.
– Ошейник на тебе, а это значит, что ты и звука не можешь издать без моего разрешения. Поняла?

– Да, - киваю я.

Он поднимается на ноги, и я понимаю, что Артём так возбужден, что хватило бы нескольких движений для разрядки. Вот что его заводит. Одна-единственная команда возбудила Артёма сильнее, чем долгие предварительные ласки. Я сглатываю, пытаясь прочувствовать ошейник, который трется о кожу и будто шепчет: «Теперь ты его девочка. Очень послушная девочка».

– И не смей меня трогать, пока не разрешу. Поняла?

– Да, - бормочу я, умирая от звенящего металлом голоса, и, тут же возрождаясь от огненного взгляда, который скользит по моему телу.

Обходит меня и останавливается. Делаю попытку повернуть голову - меня ужасает, когда наш зрительный контакт прерывается, но Артём кладет мне руку на затылок и ошпаривает новым приказом:

– Я не хочу, чтобы ты на меня смотрела. Не смей оборачиваться.

Артём медленно протаскивает пальцы сквозь пряди моих волос. По коже головы бегут мурашки. Прикосновения такие нежные и трепетные, что мне начинает казаться, что ничего грубого уже и не будет, но… Он наматывает кончики моих волос на свой кулак. Они длинные, и я вижу это краем глаза. Продолжает оплетать руку моими волосами - виток за витком. Тянет все сильнее. Так сильно, что, чтобы не вскрикнуть от боли, мне приходится запрокинуть голову назад и максимально поддаться напору. И когда я уже на грани, Артём прекращает тянуть - его костяшки упираются в затылок.

Я молча грызу собственные губы. Твердые, горячие пальцы властно пробегают вдоль позвоночника: от того места, где мои волосы зажаты в кулаке, и вниз, до самого копчика.

– Прогнись сильнее, - требует он.

Я послушно опускаюсь на локти и максимально прогибаюсь в пояснице, чувствуя себя «грязной» оттого, что с каждой новой командой теку все обильнее.

Склоняется над моим ухом и, щекоча его губами, шепчет:

– Я сделаю с тобой то, в предвкушении чего ты вся дрожишь, но, если ты издашь хоть звук…неважно, что это будет. Стон, крик, мычание, мольба…, я сразу остановлюсь и накажу тебя уже по-настоящему. Ни звука. Поняла, девочка?

Это совсем новый шепот. В нем нет больше пикантной хрипотцы или нежного шелеста - теперь звучат только морозные иголочки, которые щиплют изнутри, заставляя подчиниться закону. Его приказы - мой закон.

– Да, - шепчу я, не имея возможности даже кивнуть.

Его палец властно укладывается на мое сокровенное. Для меня - сокровенное, а для Артёма - игрушка или своеобразный пульт управления, дающий полный контроль над моим телом. Трет чувствительный «бугорок» пульсирующей и чуть шершавой подушечкой и медленно тянет палец на себя, зарываясь в набухшие складочки. Я позволяю себе судорожный вдох, но он «срезается» ошейником. Он плотно сдавливает шею и позволяет дышать только мелкими глоточками.

Неспешно до мучительности водит кончиком пальца вокруг входа во влагалище, и, когда я прибалдевшая начинаю медленно раскачиваться, резко заталкивает палец внутрь и принимается поглаживать атласные, влажные стеночки. Прикусываю кончик языка в попытках сдержать стоны, которые разрывают грудь.

– Молчать!
– напоминает он давящим, словно гранитная плита, голосом.

Буквально выдергивает палец, который покидает тело с громким хлюпающим звуком, и одаривает мою ягодицу звонким шлепком. Кожа загорается, но Артём тут же касается места, где, должно быть, отпечаталась его пятерня, губами. Убирает от меня и руки, и губы. Я затихаю в ожидании настоящего урагана. Прогибаюсь в пояснице так сильно, насколько позволяют натянутые волосы, которые он жестко намотал на кулак.

Входит в меня одним грубым толчком и сразу на всю глубину. В этой позе все настройки чувственности выкручены на максимум - с нервов снята оболочка, и они замыкаются все разом. Я свечусь, как новогодняя гирлянда, и искрю. Новый толчок - взрыв в голове и крик, который едва удается сдержать. Крик, который подавляется ошейником. Толчок - ошейник опять впивается в кожу, лишая половины кислорода и заставляя мозг пылать. Я впиваюсь пальцами в край футона и капаю на него слезами. Мне так хорошо, что остается только покрепче сцепить зубы, чтоб не вскрикнуть. Переносить такое удовольствие молча — это настоящее наказание. Пытка, но сладкая до помутнения рассудка.

Артём освободил меня, заковав в ошейник, и я не готова расстаться с этим пьянящим, возбуждающим чувством. Грызу губы и прикусываю внутреннюю сторону щек - все, лишь бы соблюсти нашу договоренность. Так страстно, как сейчас, он меня еще не брал. Артёма заводит контроль, а меня, вероятно, манит роль его Сабы. Или как я теперь зовусь? Неважно. Пусть зовет хоть Сабой, хоть рабыней, лишь бы не останавливался. Еще пара микровзрывов до настоящего атомного всполоха… и я лажаю по-крупному - громкий и смачный стон срывается с моих губ и повисает в загустевшем от наших страстей воздухе.

Останавливается и в ту же секунду покидает мое тело; волосы тоже получают свободу и накрывают меня плащом. Я так и сижу на четвереньках, вцепившись в колечко на ошейнике, но все-таки решаюсь повернуть голову и посмотреть на него.

Артём рывком поднимается на ноги и натягивает брюки. На меня даже не смотрит, словно я всего лишь вещь, что забытая валяется на полу, и мы не были одним целым мгновение назад.

Поднимаюсь на дрожащие, затекшие ноги и бросаюсь к нему так отчаянно, словно от этого зависит моя жизнь. Вцепляюсь пальцами в его запястье и кричу в отчаянии: