Чтение онлайн

(впоследствии эта сумма была сокращена вдвое) в форме поставок леса и целлюлозы. Кроме того, «были предъявлены требования о предоставлении морской базы близ Порккалы, о роспуске гитлеровских организаций, о предании суду и наказании военных преступников, о восстановлении мирного договора 1940 г. и, наконец, о разоружении и интернировании германских вооруженных сил в Финляндии. Однако не успел Советский Союз объявить своих мирных условий, как англо-американская печать начала выражать свое сочувствие «бедной, маленькой Финляндии». Влиятельные американские еженедельники угрожающе заявляли Советскому Союзу, чтобы «он не думал, что находится в безвоздушном пространстве», и призывали Вашингтон «не приносить в жертву финскую цивилизацию во имя соображений военного характера». Пресса Уолл-стрита возмущалась не только потерей богатых никелевых рудников близ Петсамо, но и утратой Финляндии как военной базы для будущих антисоветских операций.

По окончании войны все заботы капиталистического мира сконцентрировались, как бы притянутые магнитом, вокруг стран, граничащих с Советским Союзом. Капиталистическая пресса утверждала, что в Индии, Палестине, Италии, Греции, Южной Америке, да и во всех странах, где господствовали англичане и американцы, царили свобода и согласие. Собственные внутренние проблемы Соединенных Штатов были будто бы полностью разрешены, и американцы якобы зажили полной и зажиточной жизнью. Поэтому все силы должны были быть направлены на то, чтобы вытеснить «советское влияние» в Румынии, спасти Петкова в Болгарии, Надь Ференца в Венгрии, Миколайчика в Польше. Вашингтон объявил поход против балканских государств, а Лондон послал в Польшу фабриканта мыла из фирмы «Левер бразерс» Кавендиш-Бентинка в качестве посла, с заданием установить там тайные связи с фашистским подпольем. После провала своих попыток путем угроз, интриг и подкупа сокрушить страны народной демократии государственный департамент прибегнул к пропаганде, основанной на измышлении Геббельса — Черчилля о «железном занавесе», и к экономическому бойкоту.

Не прошло и полугода со дня победы, как принадлежащая монополистам-миллионерам американская пресса стала представлять вчерашнего союзника — СССР — врагом. Американские политические деятели начали говорить о необходимости создания по всему свету морских, военных и авиационных баз, чтобы включить в сферу досягаемости атомной бомбы жизненные центры Советского Союза, — и все это под прикрытием фраз о «свободе, демократии и вечных ценностях» западной монополистической «цивилизации».

Со времен войны за независимость против Англии Соединенные Штаты ни разу не испытали иноземного вторжения, но, несмотря на это, еще в 1823 г. они сочли необходимым провозгласить «доктрину Монро», превратив в зону своей обороны все Западное полушарие. Два океана оберегали страну от нападения врага. Во второй мировой войне США не понесли никакого материального ущерба и фактически удвоили свою производственную мощность. Усиливаясь, они упрочивали свой контроль над морями и свое влияние на другие государства. Американские войска несли гарнизонную службу в базах, отстоявших на шесть и более тысяч миль от границ США. После окончания войны Уолл-стрит внезапно сделал «открытие», что границы Соединенных Штатов протянулись по ту сторону Атлантики и Тихого океана, за Рейном и Японией; они передвинулись к Амуру, Синьцзяну, Афганистану, Ирану, к Дарданеллам, Висле, Шпицбергену и за Северный полюс, почти к самым границам и стратегическим коммуникациям Советского Союза.

В результате второй мировой войны СССР установил новые, дружественные отношения с десятью государствами, и все они, за исключением Албании и Югославии, были расположены вдоль его границ. У Советского Союза не было ни гарнизонов, ни военных баз, которые отстояли бы от советской границы дальше чем на несколько сот километров.

«Вопрос о том, кто сумел проникнуть дальше всего от своих границ, чьи вооруженные силы ближе всего подошли к границам другого государства, — заявил сенатор Глен Тэйлор, — может быть легко разрешен с помощью рулетки и глобуса. Нужно только измерить расстояния от границ Соединенных Штатов и СССР до самых отдален133

ных районов расположения их оккупационных войск или распространения их влияния. Несмотря на наши заверения, будто мы не стремимся к захвату чужих территорий, мы без чьего-либо согласия завладели целым рядом тихоокеанских островов, ограничившись уведомлением Объединенных наций о том, что мы собираемся это сделать.

Мы прочно обосновались на Окинаве. Япония, безусловно, под нашим влиянием. Мы оккупировали половину Кореи; под нашим господством в значительной мере находится и Турция. Мы посылаем в Грецию вооружение, наши вооруженные силы там все возрастают. Мы добываем нефть в Иране и содержим в этой стране военную, а также крупную экономическую миссию. Мы до сих пор находимся в Гренландии, несмотря на энергичные протесты датчан.

Мы строим авиабазы в Северной Африке. Аравия, несомненно, должна быть отнесена к странам, находящимся в сфере нашего влияния. Мы подстрекали Голландию и поддерживали ее гнусное покушение на свободу Индонезии, и мы же предоставили военное снаряжение Франции, что дало ей возможность вернуться в Индо-Китай» 1.

За время всего лишь с 1917 г. советский народ выдержал три крупных неспровоцированных нападения, Он потерял убитыми и ранеными в двадцать девять раз больше людей и понес в тысячу раз больший материальный ущерб, чем английский и американский народы за обе мировые войны. Со стороны советских руководителей было совершенно естественным настаивать на том, чтобы в странах, которые служили воротами для этих прошлых вторжений, были созданы дружественные по отношению к СССР правительства.

Тем не менее на Советский Союз были возведены обвинения в «преувеличенной настороженности» и «недостатке доверия», ибо Лондон неоднократно предлагал ему заверенный Даунинг-стритом документ, гарантирующий безопасность восточных границ СССР. Черчилль, а позднее Бевин, готовы были поручиться в этом «честью Англии». Советские руководители, страдающие «славянской подозрительностью», проявили странное равнодушие к

1 New York Times, March 11, 1948

достопочтенным «гарантиям» империалистов; они вежливо отказались, памятуя, без сомнения, историю прежних английских обязательств.

В конце 1945 г. государственный секретарь США Бирнс предложил созвать в Москве совещание трех министров иностранных дел. Московская сессия, начавшаяся 16 декабря 1945 г., увенчалась успехом. И советские, и американские представители пошли на уступки. Казалось, было положено начало американо-советскому соглашению.

Англо-американскую реакцию охватила тревога. Лондонская «Таймс» поспешила выразить серьезные опасения по поводу «возможного компромисса между Бирнсом и Молотовым за счет Британской империи». Через несколько недель после открытия Московской сессии Уинстон Черчилль выехал в «отпуск» во Флориду. Немедленно по прибытии в США, 14 января 1946 г., он совещался с Трумэном, Барухом, Леги и Ванденбергом. Помимо других вопросов, они обсудили текст речи, которую Черчилль готовился произнести в Фултоне (штат Миссури). Эта речь содержала призыв к созданию антисоветского англо-американского «братского союза христианских народов», поддержанного штабелями атомных бомб.

Сталин расценил речь Черчилля в Фултоне, как «опасный акт, рассчитанный на то, чтобы посеять семена раздора между союзными государствами и затруднить их сотрудничество… По сути дела г. Черчилль стоит теперь на позиции поджигателей войны… Несомненно', что установка г. Черчилля есть установка на войну, призыв к войне с СССР» 1.

16 июня 1946 г в передаче Колумбийской радиокорпорации из Лондона корреспондент этой корпорации Говард К. Смит заявил: «У обозревателя, знакомого с положением дел в Европе, неизбежно возникает впечатление, что здесь существуют сильные группировки, не заинтересованные в соглашении с Россией. Они даже не предоставляют событиям итти своим чередом, а ведут

1 И. В. Сталин Интервью с корреспондентом «Правды» относительно речи г. Черчилля 13 марта 1946 г, М, Госполитиздат, 1946 г, стр. 3, 4, 5.

активную, лихорадочную кампанию с целью предотвратить соглашение, — и ведут ее небезуспешно.

У вас создается это впечатление здесь, в Лондоне, в палате общин, где консерваторы — люди, владеющие 75 процентами богатств Англии и определяющие ее политику, — открыто ликуют по поводу каждого признака разногласий между великими державами, о котором докладывает министр иностранных дел Бевин.