Чтение онлайн

— В советских газетах вы не найдёте ответа на свой вопрос, Демид Ярославич, — сказал Ярик, и сделав несколько глотков чая, присел за стол. — Об истинных причинах начала войны, никогда не напишут в наших газетах. Вы же сами недавно говорили Арине Родаславне, что «Власть никогда не признает свою вину и допущенные ошибки. Так было во все времена».

— Арина рассказала?

— Ну-да. Надо было время чем-то занять, пока мы заячьи тушки к копчению готовили, вот она и поведала мне о вашем недавнем разговоре. Я Арине Родаславне сразу сказал, что вы полностью правы в своих выводах и рассуждениях.

— Похоже, Яр, тебе удалось случайно узнать нечто такое, о чём не пишут в газетах. Я прав?

— Правы, Демид Ярославич. Вот только енто произошло не случайно. Человек, который мне всё рассказал, умер в том же госпитале, где мне раненую ногу Младослава Демидовна лечила. Мы с ним в одной палате лежали, у него два ранения было, одно в левое плечо, а второе в правую ногу. Вот только умер, мой сосед по палате, в одну из ночей. Не от полученных ран, а как сказали военврачи, от сердечного приступа. Хотя за те три дня, что мы общались, Николай Савельевич мне ни разу не жаловался на сердце. Потому-то у меня сложилось мнение, что его кто-то специально отравил, и я даже догадываюсь, кто енто был. В один из дней, после врачебного обхода, когда мы с вашей дочерью остались одни в палате, я поделился с ней своими мыслями. Она внимательно выслушала и сказала мне, чтобы я помалкивал о своих подозрениях, иначе у меня также может случиться неожиданный сердечный приступ.

— Хорошо, что ты про мою дочку вспомнил, Яр. Тебе не показалось странным, что она такая молодая, а уже военным госпиталем, хирургами и другими врачами командует?

— Ничего странного я в ентом не увидел. Младослава Демидовна в госпитале самая старшая по званию была. Она военврач второго ранга, а все остальные военврачи были третьего ранга, но как мне показалось, в госпитале командовала вовсе не она, а два лейтенанта из госбезопасности.

— Вот как. Давай-ка, Яр, ты мне сейчас всё подробно расскажешь о том, что в госпитале моей дочери происходило. Вчера, ты почему-то забыл об ентом рассказать.

— Ничего я не забыл, Демид Ярославич. Просто не хотел, чтобы Вереслава всё услышала. Она же ещё маленькая, и не понимает, что можно говорить другим людям, а что нет.

— Тут я с тобою полностью согласен, Яр. Малышка могла случайно рассказать обо всём, что вчера услышала в Управе, тем, кто в нашей больничке на лечении находится. Лесхозовцам ведь тоже хочется услышать, что в действительности на фронтах происходит. Они же узнают об ентом только из газет, да из сообщений по радио. А какие выводы они себе делают, из услышанного или прочитанного, никто не знает, ибо все люди разные. К каждому человеку в голову не залезешь, да и умеют енто делать, только наши целительницы.

А дальше, я пил вкусный чай и слушал рассказ моего помощника…

«Привезли меня в госпиталь, и сразу из машины перенесли в большую комнату, где врачами проводился осмотр раненых бойцов и командиров. Пожилой санитар хотел разрезать ножом мои добротные яловые сапоги, но я ему сразу сказал, что „пристрелю, ежели он испортит мои сапоги. Ранение у меня чуть выше голенища, так что ничто не мешает ему их просто снять“.

Я вытерпел всю боль, пока санитар стаскивал с меня сапоги. Потом ко мне подошла для осмотра, военврач третьего ранга. Санитар её назвал Риной Яковлевной. Он пожаловался ей, что я ему „угрожал расстрелом за порчу сапог“. Врач удивлённо посмотрела на меня, затем быстро сняла повязку с ноги, которую мне намотали бойцы. Врачиха оторвав бинт от раны, начала больно ощупывать ногу, из раны сразу потёк гной с кровью. Закончив своё варварство, она лишь сказала санитару: „Готовьте лейтенанта к операции. Придётся ногу по колено ампутировать, пока гангрена не началась“. На все мои возмущения, врачиха даже не обратила никакого внимания, а спокойно пошла осматривать других доставленных раненых.

Пожилой санитар быстро снял с меня галифе и кальсоны, после чего затянул ремень выше колена на моей раненой ноге, чтобы я кровью не истёк.

От его действий, я чуть не потерял сознание.

— Выпейте, товарищ лейтенант, — санитар протянул мне свою фляжку. — Это снимет немного вашу боль, когда ногу отрезать будут.

— Что у вас во фляжке, санитар?

— Спирт. Чистый. Медицинский, — начал объяснять пожилой санитар. — Все обезболивающие средства ещё вчерась закончились, а новые нам не подвезли. Вот мы и даём всем раненым спирт, чтобы они от болевого шока не померли.

— Да вы что… рехнулись тут совсем?! Уберите свою гадость немедленно. Я спиртное на дух не переношу, — сказал я санитару, и прикрыл глаза.

— И кто тут у нас шумит? — послышался недалеко от меня знакомый женский голос.

— Да вот, Младослава Демидовна, лейтенанта к нам раненого привезли. Рина Яковлевна его уже осмотрела и велела подготовить его к операции. Она сказала, что „Придётся ногу по колено ампутировать, пока гангрена не началась“. Да вот только проблема образовалась, лейтенант наш, непьющий оказался, и спирт пить наотрез отказывается.

— А разве ещё где-то остались непьющие лейтенанты, Лука Фомич? Мне даже захотелось посмотреть на него, — я услышал, как ко мне и санитару приближаются женские шаги, а потом в комнате раздался удивлённый и радостный возглас: — Яр?!

Я открыл глаза и увидел родную сестру своего друга Ивана.

— Здравия, Младослава Демидовна. Выручай. Сделай что можешь, но главное, не дай ентим коновалам мне ногу отрезать. И, пожалуйста, не допускай до меня енту бездушную врачиху, иначе я могу не сдержаться и прибью её.

— Не волнуйся, Яр. Я сама проведу операцию и твою рану на ноге прочищу. И дальше только я буду заниматься твоим лечением, а теперь спи, — Младослава глянула в мои глаза, и я потерял сознание.

Когда моё сознание вернулось от чьего-то прикосновения, я понял, что лежу в кровати, под одеялом, облачённый в какую-то одежду пахнущую больницей. Вот только свои ноги я совсем не чувствовал. Открыв глаза, я увидел, что рядом с моей кроватью, на обычном стуле, сидит усталая Младослава.

— С пробуждением, Ярик. Как ты себя чувствуешь?

— Здравия, Младослава. Я свои ноги совсем не чувствую. А в остальном вроде всё в порядке.

— Так и должно быть. Операция прошла успешно. Твою ногу я спасла. Рану от гноя очистила, осколок и все мелкие металлические частицы удалила. Когда тебя в палату перенесли, я на всякий случай отключила чувствительность твоих ног, чтобы боли не мешали заживлению раны и твоему выздоровлению. Видать тебе крепко пришлось повоевать. Не так часто сержанты лейтенантами становятся, для ентого надобно хорошо себя проявить в боях. Через полчаса придёт санитарка и тебя покормит обедом, а вечером я сама сделаю перевязку. Яр, ты случайно не знаешь, как там у нас дома?

— Не знаю. Нас перекидывали с места на место на фронте, так что у меня редко получалось письма написать Миляне. А вот ответных писем от неё, я так и не получил. Возможно, они где-то странствуют в поисках меня. Когда нас призвали в армию, дома все были живы и здоровы. Лишь твой отец, немного грустил, что вы не смогли приехать на его день рождения. Уж очень он сильно по вам скучает и хотел всех вас повидать.

— Я знаю об ентом, Ярик. Знаешь, я позавчера получила письмо от Златы. Сестра пишет мне, что у наших братьев и мужей сестёр сняли „бронь“. Так что, все нашенские сейчас где-то воюют, и в госпиталях раненых спасают.