Чтение онлайн

Он и не пытается, конечно, говорить с нею ни о какой науке. Разговаривают они в основном о погоде, качестве обедов в литфондовской столовой, температуре морской воды и прочих житейских мелочах, но ему не стоит большого труда представить себе, что скажет Варя по любому иному поводу. Она в общем-то много читает, любит кино и театр и, наверно, имеет обо всем прочитанном и увиденном свое мнение, но Алексей боится даже спрашивать ее об этом.

А Сидор Омегин сказал ему о ней как-то:

– Очень толковая девица профессорская племянница. Чертовски трезво обо всем судит. Только ты брось забивать ей голову наукой - это ей ни к чему. С ней нужно говорить о жизни, а не о...

– Вот и говори с ней об этом, - с едва скрываемым раздражением оборвал его Алексей.

– Что-то ты слишком охотно стал уступать мне эту возможность, усмехнулся в ответ Сидор.
– Тебе в собеседницы знаешь кто нужен? Не красивая девушка, а электронное устройство с большим запасом информации и способностью к логическому мышлению.

А Алексей потом долго раздумывал над этим разговором.

"Все было бы, наверно, по-другому, будь я по-настоящему в нее влюблен, - невесело рассуждал он, прохаживаясь по своей лоджии.
– А все-таки что же было бы?.. Говорил бы я с нею только "о жизни", как советовал мне Сидор, а для беседы о том, что представляет для меня основной смысл моего существования, искал бы более интеллигентного собеседника? Или собеседницу... Не знаю, не знаю, может быть, настоящая любовь выше всего этого, но надолго ли? А скорее всего у таких, как я, и не бывает, наверно, такой любви..."

Профессор Кречетов возвращается из Москвы спустя три дня.

– Ну, как вы тут без меня обитаете?
– спрашивает он Русина.

– А у нас что? У нас все в соответствии с местным распорядком, невесело говорит Алексей.
– Расскажите лучше, что у вас нового?

– Пробыл там всего три дня, - задумчиво произносит профессор, - а событий столько, что всего и не припомнишь. Главное же вот что: теперь уже совершенно точно установлено, что эксперименты, подобные нашим, производят и по ту сторону планеты. О том свидетельствует возросшее количество сейсмических явлений, не типичное для года "спокойного солнца". Я боюсь даже, что они могут расшатать нашу планету до такого состояния, что она вообще развалится. К счастью, ни один из нейтринных импульсов не совпал пока с ритмом собственных колебаний земной коры. Мог бы (да и может еще!) произойти такой сейсмический резонанс, в сравнении с которым землетрясения в Сан-Франциско, Мессине и Токио, происшедшие в первой четверти нашего века и стоившие полмиллиона человеческих жизней, окажутся пустяком.

– Нужно, значит, немедленно что-то предпринимать!
– возбужденно восклицает Алексей Русин.
– Они ведь могут...

– Да, они могут, - перебивает его профессор Кречетов.
– Могут, потому что торопятся опередить нас. Об этом свидетельствует дурацкий шпионаж за мной и академиком Ивановым. В Москве все это было взвешено и поручено мне с академиком Ивановым выступить на страницах газеты "Известия" с открытым письмом к нашим заокеанским коллегам. Что мы и сделали.

– И вы думаете, что это их остановит?
– с сомнением покачивает головой Русин.
– Едва ли такое предприятие в руках только ученых...

– Мы не сомневаемся, что письмо наше будет перепечатано прогрессивными газетами. К тому же мы передадим его по радио на всех основных языках мира, и нас услышит мировая общественность.

– А ваше письмо подкреплено какими-нибудь фактами?

– Оно подкреплено моими расчетами и статистикой Института физики Земли. Мало того, мы предсказываем характер землетрясений, которые неизбежно должны произойти в ближайшее время в основных сейсмических поясах земного шара, в случае если не прекратятся опасные эксперименты зондирования внутреннего ядра планеты нейтринными импульсами. А пояса эти проходят по берегам Тихого океана, Средиземного моря, по горным цепям Кавказа, Гиндукуша, Каракорума и Гималаев. Мы очень надеемся на благоразумие человечества. Оно победило уже один раз в борьбе за запрещение испытаний атомного и термоядерного оружия, победит, наверно, и теперь.

На страницах газеты "Известия" действительно появляется вскоре хорошо аргументированное письмо академика Иванова и профессора Кречетова. Его перепечатывают почти все газеты мира. С комментариями его выступают в печати и по радио виднейшие сейсмологи и геофизики Европы, Азии, Африки и многих стран Латинской Америки. Молчат пока лишь ученые Соединенных Штатов.

Алексей Русин и профессор Кречетов с Варей возвращаются тем временем в Москву, и Леонид Александрович, навещая племянницу и брата, не упускает теперь случая побывать и у Русиных. Разговор, естественно, почти всегда заходит об одном и том же.

– А может быть, американцы не экспериментируют больше?
– с надеждой спрашивает профессора Алексей.

– Почему же тогда не дают они согласия на участие в международном конгрессе, который мы предлагаем созвать в Москве или Вашингтоне? Да и по сведениям, поступающим в Институт физики Земли более чем с четырехсот сейсмических станций мира, совершенно очевидно, что они все-таки продолжают свои эксперименты. Надеются, наверно, получить нейтринографию внутреннего ядра планеты и закрепить этим свой приоритет в области исследования недр Земли. Однако это не такое простое дело. Мы убедились в том на собственном опыте. Делать это надобно сообща, без торопливости, чреватой многими бедствиями. Мы ведь и собираемся как раз предложить им на конгрессе наше сотрудничество. Ох, боюсь я, что все это кончится если и не грандиозной катастрофой планетарного масштаба, то одновременным землетрясением сразу в нескольких сейсмических зонах мира.

Слова профессора Кречетова оказываются пророческими - землетрясения силою до шести-восьми баллов происходят вскоре в один и тот же день и даже примерно в одно и то же время в Перу, Чили, Объединенной Арабской Республике, Индонезии, Китае и Японии. Такого никогда еще не бывало. И это буквально будоражит весь мир. Многие государства требуют специального заседания Организации Объединенных Наций. А американцы соглашаются, наконец, на созыв международного конгресса в Вашингтоне.

Перед отъездом на конгресс профессор Кречетов заезжает к Русиным попрощаться с Василием Васильевичем и Алексеем.

– Ну, друзья, пожелайте нам удачи!
– говорит он.
– А вы, Алеша, не забывайте Варю. Ни разу ведь не навестили ее с тех пор.

– Да ведь все некогда, Леонид Александрович...

– Вам-то некогда! Да ведь вы люди свободной профессии.

– Потому и некогда. Нет у нас, писателей, никакой охраны труда, вот мы, по выражению небезызвестного вам фантаста Омегина, и вкалываем день и ночь до первого инфаркта. А у кого уже был - до очередного.

– Ну уж, положим, Омегин-то ваш так не вкалывает, - смеется профессор.

– Он не вкалывает, это верно, но зато другие...

– Верно, верно! Сам видел, как вкалывали эти другие даже в приморском Доме творчества, полном соблазнов. Ну, а нам придется, видно, по ту сторону океана немало потрудиться, хотя сама планета своим недавним тяжким вздохом изрядно помогла нам в этом деле.

– Надеюсь и я помочь вам своею повестью о трагической судьбе планеты Фаэтон, - говорит Алексей Русин.

А потом, когда садится он за свою рукопись, никак не может избавиться от сомнений: только ли излишняя любознательность ученых Фаэтона погубила их планету?

Ну, а правительства? Без их ведома разве могли производиться эксперименты такого масштаба? А если так, то обнаруженная учеными возможность вызывать искусственные землетрясения не могла разве вскружить голову тем, кто мечтал о мировом господстве? На нашей планете все наиболее значительные открытия почти всегда обращались ведь в средства ведения войны. Да и сейчас, едва просочились в печать первые скудные сведения о нейтриноскопии земного ядра, как за океаном завопили уже о новом, геологическом оружии глобального характера.