Чтение онлайн

Он оттягивает лямки и разминает уставшие плечи. Спина, хоть и привычная к суровой работе, не может свыкнуться с отсутствием домашней постели. Ломит кости с хрящами. Первая же лежка далась нелегко: до утра не смог сомкнуть глаз, вертелся, подбирая удобное положение, вспоминал, думал, слушал пересуды деревьев, шорохи ящеров да мышей.

Вторая ночь прошла еще неудачней: костерок прогорел, утром Уоллас не смог отогреться. Сонный и дрожащий, он захворал песком в носогорлышке.

На исходе третьего дня Уоллас вышел туда, где прежде не доводилось бывать. Возделанные поля и кормовые луга сменились порослью плюгавеньких кустиков, по серо-коричневой, с редкой щетиной земле рассыпались бусины первоцветов, но между каменными отвалами еще лежали пласты прошлогоднего снега.

Ему впервые почудилось дыхание Леса.

«Орлы не расскажут, как вы погибли», – пугали детей краснобаи. «Ласточки склюют ваши мертвые души. Черви споют погребальные песни. Запомните и не забывайте: нельзя ходить в сторону Полуночного прохода. Там горе и смерть».

Акенторфцам, конечно, нельзя. Но он здесь чужак. Его в животе принесла сюда мама.

Поклажа давит на плечи. Наученный родителями, Уоллас собирает подножье. Грызет вялые корни реды, ее легко отыскать по рыжим перьям вершков. Даже запасается впрок, напихав в и без того пухлую сумку.

Свесившись с берега, он пытается схватить веретеницу, узенькую скользкую рыбку. Вода до боли холодная, темный поток волочит куски льда.

Русло безошибочно указывает направление: до самого спуска из ущелья Уолласу предстоит держаться реки, что рождается в сердце Яблочных гор, бежит к Акенторфу, ширится и растет, чтобы через Полуночный проход обрушиться на Нижние земли. Впереди в мороке взвеси расступаются тени утесов.

Вдруг вспоминается, как однажды в «Небесный Котел» заявился пожилой нхарг в сопровождении трех светлых проводников. Для Уолласа его существо стало первым свидетельством жизни по ту сторону Яблочных гор. Жизни, которой пугали подросших мальцов и о какой молчали при детях.

В длинных смоляных волосах путника белела инеем седина, но сам нхарг был темен, точно дно колодца в безлунную ночь. Кожа на его жуткой морде истончалась к деснам, обнажая сероватые костные ткани. Из них стык в стык перли крупные, ухоженные хищные зубы, каждый не короче мизинца. В отсутствие губ не получалось составить лицо. Нос выглядел плоско. Сиротливый хрящ с бойницами дыхательных дыр.

В глаза нхаргу смотреть не хотелось. Почти такие же темные, как его плоть, они поглощали свет коптящих лампадок. В них мерцали красные искорки, будто там тлели и не думали стынуть угли.

Массивная, гораздо выше людей и даже самых рослых из эльфов, фигура бугрилась могучими мышцами, – гость мог облапить быка и унести его на плече. Силу не скрывали ни черная кожаная одежда, ни доспех; из нагрудной пластины кирасы проступало искаженное страхом лицо.

Завороженный, Уоллас не мог отвести взгляд от чужеземных брони и оружия, неподъемного на вид двуручника с рукоятью хитрой работы. Резной шишак обвивали обручи с незнакомыми знаками, выкованные из пяти разных металлов. Еще у нхарга имелись пара коротких клинков и похожий на плуг самострел, страшное оружие в дальнем бою, заряжаемое стрелами размером с копье.

Беседовал чужак скупо, обращался лишь к своим проводникам-эльфам. Челюсти при этом не двигались. Низкий голос его исходил из глубины тела, словно у ярмарочного чревовещателя, выступающего с крашеной куклой. Но никто не назвал бы гостя шутом. Мальцы боялись к нему подойти, толкались у порога трактира, галдели и тыкали грязными пальцами. Среди них шмыгал носом Уолли.

Вечером он долго думал о том, что черный пришелец тоже высшее существо, дружественное людям, гномам, эльфам и всем остальным, кого в Яблочное ущелье никогда не заносит. Как тогда выглядят твари из Леса?

Утром нхарг и три светлых ушли. Пересуды о них завьюжила поздняя осень.

Уоллас не стерпелся с мечом, пришлось перевесить за спину. Видели бы его настоящие воины, наверняка бы подняли на смех: взвалил клинок как мотыгу.

«Откуда у моего деда, родителя горшечных дел мастера, взялся этот наследный полуторник?» – Вспыхивает было вопрос, но тотчас тухнет под насущными думами.

Он бредет еще день, и два, и три, и на исходе полутора ладошек из дней останавливается у Полуночного прохода. Здесь все обрывается. Гладь реки переваливает через край и с ревом разбивается о Нижние земли.

Утесы, по пояс заросшие хвойником, с белыми шапками снега, возвышаются по обе руки. Между ними промозглое облако водяной взвеси.

Уоллас оборачивается в сторону дома, смотрит на разновеликие вершины Яблочных великанов. Кто есть кто, уже невозможно признать. Склоны сдвинулись, силуэты стали чужими.

Привычный к высоте, он без опаски подходит к обрыву. Ветер с силой толкает в лопатки, зовет: давай, шагай, спускайся, лети! Нутро Уолласа трепещет от счастья: впервые в жизни он видит простор аж до самого края земли!

Вне ущелья – свобода. Больше нет границ. Нет!

В его жизни их уже завтра не будет. Никакие старосты теперь не указ. Станет тем, кем захочет.

Все получится! Разве может быть по-другому?

Он привык видеть небо зажатым в тиски Яблочных гор. А оно широкое и глубокое, словами не передать. Наверху парит призрак луны, редкой гостьи в горных пределах. Уоллас прищуривается, высматривая ладью Небесного Человека.

Но исподволь уже подступает дурное предчувствие. Уоллас опускает взгляд вниз, туда, где отражением неба чернеют деревья. Там Лес. И нет Лесу конца.

Он опирается на валун и осторожно разворачивает главную надежду и ценность, карту на кожаном лоскуте, натянутом промеж пары дощечек. Кожа впитывает влажную взвесь, на ее охровый мир наползают вечерние сумерки. Уоллас пытается прикинуть расстояние от плато до ближайшей заставы, Чернявки. Верность направления его тоже тревожит.

Бесполезно сверху смотреть. Покров Леса кажется неразрывным аж до дымки у неба. Где эта Чернявка, не ясно. Нарисована-то вон там, наискось, по левую руку.

Уоллас шмыгает носом, сплевывает, проследив за падением зеленого сгустка, и снова смотрит на карту. Ничего не понятно.

Недавнего ликования будто не было вовсе. Вздохнув, он обтирает свиток подолом, сворачивает и убирает в футляр. Уоллас решает считать, что спустя две ладошки из дней должен выйти к Чернявке. Родители как-то так обещали.

Там переведет дух и отправится в сторону Штутца, затем небольшого поселения Леды. Уже на самом краешке лета Уоллас доберется до столицы людей. Величественного града Гротенхоек, про который поют, будто тот защищен тройным кольцом укреплений и неприступными стенами, выложенными из редких в Нижних землях каменных глыб, а головой упирается в небо.