Чтение онлайн

Крякнув, стол сдвигается под натиском его обширного живота. На соломе остаются четыре свежие борозды.

Мечется в крынке растревоженное козье молоко. Пара ложек плюхнулась через край. Уолласу хочется подтереть белые кляксы. Он не может пошевелиться.

Ну куда ты пойдешь, старый грузень? Тебе даже с Прохода не удастся спуститься. – Всхлипывает мама, резкими движениями оправляя на муже овчинную безрукавку, как ребенку одергивает полы и ворот теплой рубахи.

Отец сникает и больше не спорит.

В лесной тиши чудится нечто зловещее. Друг громоподобно пыхтит, проламываясь сквозь кусты. От Уолласа пес не отходит, – наверняка уже пожалел, что увязался вслед за хозяином.

Неужели Полуночный проход так далеко, что не слышно гул водопада? Уоллас оборачивается, задирает голову и сквозь росчерки веток различает тени вершин. Те бдят на положенном месте. Он должен слышать рев разбивающейся о землю Воды, но звук будто отрезан.

Все начинается так, как предупреждали родители. Как пугали торговцы в «Котле». Ночной кошмар становится неотвратимым.

Уоллас достает любимый тесак. Сбалансированный, с широким, в пару ладоней длиной лезвием гномьей работы. Его тайком подарила Элле три года назад, как доказательство серьезности чувств. У гномов было так принято. Уоллас выстругал новую рукоять, уже в людском вкусе – с белками, шишками, пиком Яблочной горы и с блином солнца, роняющим лучики света на западный склон. Так он смог носить подарок открыто.

В лесной чаще такое оружие должно быть ловчее топорища – тесак равно подходит и для ближнего боя, и для острастки расшалившихся веток. Отец сразу одобрил, сказал: «То, что нужно. Бери».

Уоллас не чувствует и тени уверенности. Умей он достойно стрелять, взял бы небольшой лук, наподобие тех, с какими ходят эльфы в кортежах. Но Уоллас безнадежный стрелок, мастерству не учился. Сохранил семье охотничий сбор…

Он не попадет в петуха даже с трех десятков колен.

Под весом шагов перегной исходит отрыжкой. Смердящая жижа липнет к лыку плетенок, пытаясь утянуть их себе. Уоллас задирает ноги как цапля, боится остаться только в войлочных сапожках. Под подошвами он чувствует гнусов. Что-то лопается, – наверное, панцири да творожисто мягкие тушки.

По струпу вьются белесые черви, снуют жуки, перебирают ножками чешуйницы да мокрицы. Мельтешат мошки, возбужденно роятся жирные мухи. С веток грузно валится нечисть, шебаршится на голове и плечах. Как бы кто не заполз под одежду…

Брезгливо смахнув очередного клеща, Уоллас одергивает капюшон и, заподозрив неладное, оборачивается к Другу. Очень вовремя, потому что пес вокруг себя крутится, пытаясь избавиться от хищнецов. Заваливается на бок, катается по земле, разбрасывая и давя паразитов. Со страстным лязганьем скусывает кровопийц. На носу извивается несколько гнид.

– Арршш зорб! – Уоллас выплевывает гномью брань, обычную для Акенторфа.

Выдергивает из сумки и рвет на ленты полотняный отрез. Сколупывает паразитов ножом, затем заматывает в кровь изъеденные подушечки лап. Пес терпит, в ужасе пуча глаза.

– Все, вали давай, – закончив, Уоллас шлепает Друга по крупу.

Неловко вздергивая конечности, дурак-пес шагает со страдальческим видом. Каждый раз, когда Уоллас на него смотрит, Друг складывает особенно скорбную морду:

«Пойдем, хозяин, домой?»

Ветошью бы его обмотать, хорошенько от гнуса закуклив. Но где взять столько холстины?

«Вечером вычешу», – решает Уоллас. Затем вспоминает, что значит наступление ночи в этом проклятом Лесу.

3

Тени густеют, ложатся мазками, и будто в противовес им убыстряется ощущение времени. Уоллас все сделал не так, как советовали: нужно было провести внизу у Воды остаток дня и всю ночь.

Зачем поспешил, словно очарованный Ортахом? Смеркается, а силы уже на исходе. Отбитое тело болит, сопли снова нос обложили…

Устраивается в удобной развилке между вздыбленными корнями. Друг сворачивается в кукиш под боком и тяжело, с присвистом дышит. Пес похож на кучку сметенного со двора хлама.

Эльфийскую карту Уоллас давно вызубрил наизусть. Остается свериться со стрелкой компаса, обошедшегося в сущий бесценок, всего в три утренних звездочки, – спасибо щедрости приятеля-гнома. Тронте мастерил для сбыта купцам эту и другие поделки. Его немой старший брат обрамлял игрушки в дорогие тисненые ларчики.

Компас Уолласа в простом деревянном яйце. Он с радостью отмечает, что следует верным путем.

Послюнив палец, собирает крошево из сухарника, затем съедает самый биток из клубней реды. Расход припасов не радует: сложно усмирить жор, растущий вместе с тяготами перехода. На донце сумки припрятаны мешочек с вываренными, а после обжаренными желудями, еще горький фальшкорень, завернутый мамой в чистую тряпочку. Их время настанет, когда случатся по-настоящему голодные дни….

Родители предупреждали: в Лесу нет того, что человек назовет хоть отчасти съедобным. Сморщившиеся за зиму ягоды и плоды, полупрозрачные худые поганки, насекомые, коих в избытке на каждой пяди земли… все ядовито для путников. С водой надо блюсти осторожность, а с дичью – тем более.

Одна радость: не наступил сезон кровососов. Мошка едва пробудилась от сна, жужжит, липнет, но не грызет. Молодняк, бескрылый еще, ползает по перегною и листьям, виноградины коконов облепили деревья. Уоллас уверен, что свыкнется с обилием пакостной мелочи, но сейчас его мутит от отвращения. Чудится, будто мокрицы вошкаются в раструбах сапог, точат лыко подошвы, заползают за капюшон, в рукава, даже в порты…

Как по сигналу, все приходит в движение. Из-под земли выплескивается стая голокожих уродцев. Отпрянув, Уоллас успевает признать в них торопыжек-поземок, – уж больно запомнились по учебной гравюре.

Захочешь, таких не забудешь! Черепки с кулачок, по ушам бьют мотни с глазами, рожи ощерились щучьими зубками. Руки-лапы поджаты к выступающим утюжками грудинам. Поземки похожи на взбесившиеся тушки индеек, сбежавшие со стола мясника.

Человек для них слишком большая добыча. Смекнули и оцепили Друга в кольцо…

Уоллас подскакивает, пинает ближайшую тварь. Тельце ее отлетает, шмякается о ствол дерева и остается недвижимым в корнях.

Все как один торопыжки замирают и смотрят, как испускает дух их споборник. Затем с яростным гоготом бросаются к Другу. Пес вырывается, улепетывает по дуге, возвращаясь за защитой к хозяину. Таранит немаленьким весом, опрокидывает на перегной. Уоллас больно бьется плечом о некстати вылезший корень. Торопливо вскочив, рубит не глядя, перекатывается на колени, снова бьет тесаком. На лицо брызжет теплое. Кровь?