Чтение онлайн

Уоллас слышит каждое слово, и каждое слово вонзается в плоть:

«Выщелынь, у него пороша в башке. Обесчестил кровушку старосты! Его грех на нас струп наведет, вся скотина помрется. Окаянный. Отец еще когда упреждал, не нужно пришлых здесь оставлять. Пускай убираются к тварям. Грех, вот оторва шальная! Эти Рохасы притащили смурное проклятье. Чтобы человек, да с девой гномов блудил? Где такое видали?! Хлыщ законы попрал, тут я с вами не спорю. Позор и кровью не смыть. Может, вынесем ноздри? А кровь у него часом не черная? Он на всех горе скликает! Проклят, Небесами отвержен! Нет, не смогу, другого ищите. А что скажет Стромило? Волосатики весь урожай поедят… Проклят. Да. Чужак. У вас есть перо? Искупление жизнью. Вдруг она понесла? Не смей оскорблять мою дочь! Да че говорить, ублюдка нужно оскопить по-простому. Не буду я его жечь, хотите, сами к кострице ведите. Аррш зорб, а кто в пытари вызовется? Мясник? Дык это же человек, не скотина копытная… Барристанов проступок. Мне стыдно за тебя, мой глупый мальчик, так стыдно. Дядя, а ты че думаешь? Будь он проклят, выродок окаянный!»

Они зудят, спорят, плюются каплями яда, а потом набрасываются на Уолласа и обгладывают до самых костей.

Перед носом клацает пасть, в лунном отблеске мелькают кинжалы зубов. Брызжет слюна, горячо смердит падалью.

Уоллас таращится в ночь, орет диким голосом и вслепую молотит руками, спихивая сгусток мрака с себя. Шарит по земле, пытаясь нащупать топор. Перед сном вроде сунул под бок…

И внезапно узнает обиженно скулящего Друга. Вывалив язык, пес ластится, дурачина.

– Плохая собака, отвратительная, мерзкая… – Сбивчиво шепчет Уоллас, отвалившись на спину. Кажется, взмок до самой ваточной куртки.

От пшеничной шерсти слабо тянет запахом дома.

Как ты меня догнал? – Зачем-то спрашивает, догадываясь как было.

Балбеса выпустили из сарая, и тот ринулся следом. Друг во многом бестолковая псина, но отлично умеет искать. С ним семь осеней кряду ходили по земляные грибы, и ни разу пес не ошибся, лаял там, где под почвенным слоем прятались желто-белые ароматные грузди.

Порыв ветра возвращает желчные думы. Вспоминается судьба Барристана Ублюдка.

В детстве Уоллас считал, что это заезжий рыцарь с Нижних земель, про дела которого взрослые предпочитали молчать. Пару лет назад его сочли достаточно зрелым для правды. Барристан Ублюдок, ранее Барристан Рохас, получил проклятую кличку лишь потому, что был человеком, – и обесчестил гномью девицу.

Уоллас тоже был Рохас. Потому что Рохасами по традиции звали всех пришлых. Переселенцы оставляли родовые имена в нижнем прошлом, и с благодарностью принимали новые, – вместе со скромным наделом земли в Акенторфе.

Рохас. Так грохочет гора, роняя пригоршню камней на подол.

Уоллас тоже был Рохас. И теперь он для всех Уоллас Ублюдок. Круг замкнулся, да не совсем.

С Барристаном поступили жестоко. Прелюбодея повесили на обвитом лентами ярмарочном колесе, недодушив, бьющееся в конвульсиях тело вытащили из петли, оскопили, выпустили кишки и скормили борову потроха. Согрешившую с человеком деву заточили в подвал, поднося блюда, приготовленные из того порося, до той страшной зари, когда чрево ее разорвал созревший младенец. Мать изошла кровью до смерти, а уродца утопили в корыте. Трупы сожгли, по злой случайности прямиком в Червин день.

Минуло множество покойных лет. Теперь никто не хотел пачкать руки. Казнить Уолласа было некому: последний из рода палачей умел засаливать корешки, ротозейки да зеленые яблоки. Даже отец Элле не смог решиться на кровавое мщение.

Родопреступника выгнали в Лес. Изгнание приравняли к повешению, оскоплению и потрошению.

Набухшие поутру облака заволокли небо, сквозь распахнутые ворота Полуночного прохода вползли на плато, смешались с водяной взвесью и улеглись плотным туманом. Уоллас даже сходил на край поглядеть: Нижние земли утонули в сумрачном мареве. Лес затянуло покровом, и все вдруг сделалось бесцветным и плоским.

Наскоро позавтракав корнем, он в последний раз умывается в речке и наполняет бурдюки свежей водой. Затем пытается прогнать пса, – в Лесу шерстяным дуракам нечего делать.

Че смотришь? Пшел прочь! В деревню вали! Ну, давай же! Проваливай! – Орет что есть мочи, до хрипоты, обессилев, швыряется каменным боем, но Друг только жмет хвостом и скулит, виновато ластясь к земле. И ни на шаг не сдвигается.

С тупой преданностью пес смотрит в глаза.

«Друг – это друг», – сдавшись, решает Уоллас.

2

Распластавшись с мечом и пухлой заплечной котомкой, Уоллас спускается вдоль водопада по почти отвесной скале. Не зря говаривали, мол, только ловким здесь удастся пробраться, – даже Уолласу дорога дается непросто, а ведь тот сызмальства обсидел все пригорки, аж задразнили безрогим козлом. Бывалый, по уму подготовился к спуску. Стоптанные войлочные сапожки с лыковым низом обмотал ремешками с железными гвоздиками, натянул перчатки без пальцев, справленные из кожи шершавой, точно востопыркино брюхо.

Крутой склон сопротивляется, норовит уронить. Уоллас теряется в грохоте и водяной хмари, заполняющей рот, нос, глаза, уши. Косится через плечо: вид точно у птицы в полете. Деревья внизу похожи на бурую плесень.

«Другие пролазят, и я тут пройду» – пытается себя успокоить, но Боязливая уже щекочет под ребрами. Слизнув из-под носа соленую каплю, Уоллас перехватывает выступ и на полшага переставляет лыковый мыс.

Коварна эта единственная тропа, ведущая к Яблочным горам: к Сестриному перешейку и суровым, всегда заснеженным вершинам Черного Исполина, Небесного Дома, Драконьей Усыпальницы, Кривляки и Отца-Матери. Ступеней здесь нет, каждый сам избирает дорогу, кому сгинуть – тому такая Судьба. Река охраняет ущелье от незваных гостей: лесные твари, злыдни и прочая нечисть никогда сюда не взберутся. Говорят, не любят они высоты и чистой воды, да и лазать не каждый способен.

Обрыв не страшит лишь купцов, жадных до выгоды. Их манят гномьи стекла, самоцветы, оружие, посуда и хитроплетные украшения. Взамен несут пряности, соль, яркие южные ткани, книги да чужеземные небылицы. Влечет гостей и добрая обстановка в деревне, – не зря купцы любили шутить, мол, после Полуночного прохода путникам грозит чудовищная опасность: обожраться в «Небесном Котле».

Уоллас не забыл, как стращал Востер Нотос, учитель: «Спокойные времена заканчиваются. Пригодной для жизни земли на всех не хватает, а Лес, кажется, только растет. Однажды чаща сомкнется. Но раньше сюда придет орда чужаков, и от нашего Акенторфа ничего не останется».

Конечно, Уоллас слышал намек: его семье не давали забыть об их месте. И для людей, и для гномов Рохасы продолжали быть пришлыми.

Многие мальцы успели вызнать тайну Воды. Кто-то кричал ответ первым, а остальные галдели, точь-в-точь стайка птичек в клетушке. Мудрец дребезжал старческим голосом:

– Благость реки не вечна…

Каждому в деревне было известно, что Востер Нотос черпал знания из хмельных баек в «Небесном Котле». Вскоре Уоллас перестал верить в пророчества учителя так же, как все остальные.