Чтение онлайн

Сорвав края у ногтей, он переваливает на узкую полку. Ноша отяжелела в три раза, – хочется сдернуть лямки и сбросить сумку вместе с мечом. Изо рта лоскутами рвется дыхание.

Почти надорвался, а сполз всего ничего. Внизу по-прежнему пропасть.

Интересно, как мама удержалась на отвесном уклоне, скользком и подлом от сырости? Хрупкая, будто прозрачная, малокровная Хорхе, как выдюжила тягостный путь? Ведь на сносях шла… Тут и мужик не каждый управится…

Сморщив нос, Уоллас задирает голову. Там по кромке обрыва мечется пес. Снизу видно, как появляется и исчезает башка. Лай не слышно за ревом реки.

Ладно. Надоест ждать, – вернется к родителям. На это точно достанет ума.

Свесившись, Друг пялится на хозяина глупыми глазками. Против света морду не рассмотреть, но Уоллас по ушам читает гримаски собаки. Из-за кромки скалы появляется шея, расширяется в тело, становятся различимы нелепая растопырка конечностей, бочоночек тушки и по-беличьи лихо опушенный хвост.

Сорвавшись с отвеса, Друг мелькает рядом с Уолласом и исчезает в развале. Ростах в двух ниже по ходу Воды.

Выругавшись сквозь зубы, Уоллас проворно спускается. Не помня себя, преодолевает разделяющую высоту. И не сразу верит увиденному.

Счастливчик-Друг обнаруживается целехоньким.

С обвиняющим видом пес стоит на хапке принесенной ветрами прошлогодней листвы, но веник хвоста его выдает, дрыгается из стороны в сторону. Отвлекшись на собаку, Уоллас упускает момент, когда уступ выкручивается из-под пальцев, ногти впустую вжимаются в кожу ладоней, гвозди на ремешках скользят по мокрому камню. В кошмарно затянувшееся мгновение кажется, будто он взбегает по своему следу обратно в ущелье.

Уоллас летит спиной в бездну.

Удар выбил весь дух. Уоллас не шевелится.

Ждет смертную боль в лопнувших потрохах и в разбитых костях. Моргает. Дышит – вроде, терпимо. Не веря счастью, осторожно возит рукой, другой, затем подгибает колени и переваливается на бок.

– Все хорошо. Хорошо. Я только немного сверзился, не страшно, это же малость… С кем ни бывает, подумаешь, – бодрится, со стоном встав на карачки.

Вроде, не поломался. За грохотом водопада не то, что голоса, мыслей не слышно.

Дивясь, Уоллас осматривается по сторонам: вот чудо! Он угодил в заполненную прелой листвой яму промеж валунов. Камни словно сами собой разошлись, поймав в торфяные ладони.

Проход сохранил ему жизнь. Уоллас возносит благодарственную Небесному Человеку: защитил, упас в смертельной опасности!

Пес кубарем катится в ноги. Отряхивается, лижет лицо и тычется в руку. Спохватившись, Уоллас проверяет закрепленные позади сумки топор и родительский меч, – и только тогда его жалит хлыст боли. Кости он себе, конечно, отбил. И в ушибленных потрохах начинает тянуть.

Но клинок цел, топор тоже в порядке, лишь скололся уголок лезвия. Внутри котомки сухарное крошево да уплющенные корни реды. Скромная плата за сбереженную жизнь.

Прислонившись к скале, Уоллас вздыхает:

– Ты во всем виноват, ссучий выродок…

Ничего не разумеющий Друг льнет башкой к колену хозяина.

На скале бросать пса нельзя, наверх тот не сможет вскарабкаться. Да и сам Уоллас не тот ловкач оказался. Если сдюжит поднять собаку в ущелье, Друг может снова метнуться вслед за хозяином. Дважды удача ни к кому не стучится.

Получается, снизошел Небесный Человек, сжалился, благословил, послав спасение и доброго спутника. Друга.

А кто кроме пса способен Ублюдка принять? Его, поправшего древний закон?

Это хваленое всеобщее право, – сплошные запреты да неприятие. Ненависть к тем, кто едва отличается. Кому их любовь помешала? Почему человеку нельзя любить деву гномов? Разве можно клеймить светлое, чистое чувство грехом?

Почему любовь обзывают грехом?

Все твердят, что Владыка не совершает ошибок. Это Он вдохнул душу Уолласу, Он подарил ему мятежное сердце, Он же свел судьбу со славной Элле.

Отчего им не оставили право жить по сердцу и по любви? Кому бы они помешали?

Все в Акенторфе знали переселенцев. Соседи ели из посуды горшечника Сандера Рохаса, приходили к маме за травами. Все знали, что Уоллас не богатый, но работящий жених. С каким почтением относились к семейству Элле!

А еще неотзывно, по кругу рыщет вопрос, колет под ребра: кто предал? Кто их укромную тайну прознал? Извратил и принес на суд совета старейшин?

Уоллас угрюмо смотрит на силуэты деревьев внизу. После падения ему страшно спускаться. Вздохнув, возвращает на место оружие, затем находит в сумке веревку, стреножит враз струхнувшего пса. Как охотник добычу взваливает Друга на плечи, вяжет к себе петлями из остатков пеньки. Подергавшись и получив тычину под ребра, балбес вроде бы замирает.

Смог! Выдюжил!

Уоллас распластался на каменном крошеве, сквозь которое пробивается редкая зелень травы. Словно порванный мех, грудь со свистом поднимается и опускается.

Связанный пес печальным кулем лежит рядом.

Оказывается, внизу даже воздух иной. Удушливо плотный. Несет заболоченной почвой, мышами, крутым сыром и еще чем-то неясным, застойным. Будто душком в запертом на год сарае.

Уоллас смотрит наверх, и едва может поверить глазам: он не узнает силуэты утесов. Вот, вроде, застыл двузубец Отца-Матери, значит, с другой стороны насупилась Драконья Усыпальница, – древние стражи Полуночного прохода.

Родные вершины кажутся неприступными. Они искажаются, вздымаясь за облака. Между ними кипит водопад, впечатляя неистовой мощью, Вода соединяет небо и Нижние земли исполинской пенной дорогой.

Взмыть бы по ней. Добраться до самой Ладьи и призвать к ответу Владыку:

«Почему? Если ты так мудр и добр, скажи, почему ты это позволил?»

Над щетиной травы и шипами кустов кряжатся первые деревца. Пока еще низкорослые и кривые, с угольного цвета сучковатой корой. Трещины на их узловатых стволах истекают смолой, бородавками раздуваются плюхи наростов.

Лес обступает Уолласа. Деревья заходят за спину, смыкаясь тесным кольцом. Небо затягивается паутиной ветвей. Он чувствует себя неуютно: невольно вспоминаются родительские остережения, мучительные разговоры перед самым уходом.

Вот мама, рыдая, дрожит и глотает слова. Побелевшие глаза ее смотрят птичьими, сжавшимися в точку зрачками. Руки, вцепившись сыну в запястья, напоминают лапки пичужки.

Вот отец вламывает кулаком по столешнице:

– Я с ним ухожу. Решено! – Поднимается на ноги.