Немцы Армавира
Шрифт:
Таблица 25. Наиболее распространённые русские варианты мужских немецких имён.
Мужские имена
немецкое имя русское имя
Беньямин Вениамин
Вольдемар Владимир
Гейнрих Андрей
Георг Егор/Георгий
Готфрид Богдан
Иоганн Иван
Карл Карп
Конрад Кондрат
Михель Михаил
Фридрих Фёдор
Якоб Яков
Нужно помнить, что некоторые немецкие имена, которые имели прямой русский аналог, можно отнести к интернациональным: Александр, Давид, Филипп, Адам, Виктор, Эдуард. Таким образом, почти не оставалось немецких имён, которые никак не интерпретировались бы по-русски.
Примечательно то, что "переводов" женских немецких имён в досоветский период почти не было. Единственное известное нам явное искажение - это изменение имени Амалия на Мария. Надо сказать, что женские немецкие имена в Армавире были менее многообразны, чем мужские. Они изобиловали большим количеством интернациональных вариантов, самыми распространёнными из которых были Екатерина, Елизавета и Мария (Приложение 15, таблицы 8 и 9).
В 1920-1930-е гг. среди имён немецких младенцев в очевидном меньшинстве остались чисто немецкие имена (Приложение 16, таблица 10). Мы видим, что явное предпочтение отдавалось именам, широко распространённым в русскоязычной среде. В этом обстоятельстве мы склонны усматривать явные признаки тенденций к обрусению немецкой этнокультурной группы Армавира.
Распространение русских вариантов личной (семейной) самоидентификации в лингвокультуре немцев Армавира затронуло не только имена, но и фамилии. Причём в некоторых случаях очень сложно объяснить их происхождение. Так, например, Мазур Гейнрих Людвигович сочетался браком с Ивановой Александрой Никитичной в 1929 г. Мазур записан как "немец". Жил по ул. Ленина, 373, то есть за пределами "немецких районов". В 1929 г. 25-летний немец Гусев Иосиф Петрович женился на немке Екатерине Георгиевне Горх. Жил по ул. Д. Бедного, 28. 28 января 1935 г. Мартынов Фёдор Александрович (немец) вступал в брак с Эммой Эбель (немкой). Жили на ул. Кропоткинской, 59. В 1937 г. вступала в брак Татьяна Косенко 20 лет от роду. Она записана как "немка". Этот брак был для неё первым, то есть "Косенко" - это её девичья фамилия. В 1932 г. умерла 5-летняя Кондратова Мария Филипповна. Заявил о смерти её отец. Жила на Кирпичном заводе. Записана как "немка". В 1939 г. родился Кочмар Николай. Его отец был немец, а мать украинка. 20 мая 1941 г. было зафиксировано рождение девочки от брака немца и русской, при этом фамилия обоих супругов - Пономаренко.
В данных примерах мы наблюдаем те случаи, когда немцы принимали славянские фамилии кого-либо из своих родственников. Чаще всего это была супруга. Возможно, детям от смешанных браков давали славянские фамилии матерей. Нельзя сказать, что эта практика имела повальный характер. В межвоенный период такие примеры оставались скорее исключением, чем правилом.
Кроме наметившейся было тенденции заимствования немцами русских или украинских фамилий, мы столкнулись с несколькими примерами их искажения на русский манер.
Так, в 1940 г. зарегистрирован брак Голова Готфрида Александровича (немца) с Дынько Екатериной Прокофьевной (русской). У этой пары 9 февраля 1939 г. родилась дочь Алла. Фамилия родителей и ребёнка здесь также записана как "Голова", хотя подпись отца в акте о рождении разборчива и читается явно как "Галлава". Дело в том, что Галлава (Gallawa) - это старая армавирская немецкая фамилия. Эта семья проживала в Армавире с конца XIX в. (См. генеалогический справочник).
Обрусение немецкой фамилии мы склонны усматривать и в следующем случае. В 1935 г. в одной из актовых книг армавирского отдела ЗАГС мы встречаем упоминание о Мартынове Александре Александровиче и его жене Елизавете Кондратьевне. Оба уроженцы Армавира, немцы. Они проживали по ул. Кропоткина, 59, то есть в самом, что ни на есть "немецком" районе. Эти же Мартыновы упоминаются и в подворной переписи 1929 г., что исключает ошибку в написании фамилии. Однако у нас есть основания полагать, что в данном случае "Мартынов" - это искажённая немецкая фамилия "Мартин". Семья Мартин, также как и Галлава, относится к числу немцев, которые прибыли в Армавир задолго до революции и довольно часто встречались на страницах метрических книг лютеранского молитвенного дома. Мартины прибыли на Кубань из колонии Яблоновка Самарской губернии и первоначально жили в колонии Мариенфельд. Впоследствии они переехали в Армавир. Среди членов этой семьи ещё в досоветский период упоминается супружеская пара - Александр и Елизавета Мартин. А если учесть то, что в актовых книгах ЗАГС их национальная принадлежность записана как "немцы", то для сомнений не остаётся места - перед нами яркий пример обрусения немецкой фамилии, причём, вероятнее всего, по собственной инициативе.
Объективности ради надо сказать, что такие трансформации, подчас, могли происходить и случайно. Например, нам известен случай, о котором рассказал Иоганн Безе, один из наших респондентов, упоминавшийся выше. Во время подворного обхода уже в советские годы какой-то совслужащий спросил у его матери или бабушки фамилию проживавшей здесь семьи. Женщина ответила на чисто русский манер: "Бейзовы мы". Так и записали: "Бейзовы". Потом пришлось то ли догонять чиновника, то ли даже куда-то идти, чтобы исправить эту оплошность.
Так, в актовых записях нам однажды встретилось искажение известной в Армавире немецкой фамилии "Принц" на "Принцевы". Однако в дальнейшем эта ошибка не повторялась.
Особенностью межвоенного делопроизводства отдела ЗАГС в Армавире было то, что немецкие фамилии записывались в единственном числе, в отличие от русских. И по этой причине, довольно странно выглядит запись известной немецкой фамилии Паульзен (Paulsen) (См. генеалогический справочник), как "Паульзины". Повторим, что немецкие фамилии во множественном числе в актовых книгах ЗАГС не записывали в отличие от русских, скажем, "Семёновы", "Ивановы" или т.п.
Таким образом, суть не в том, что в условиях без- и межвластия, то есть, извините за банальность, в годы лихолетья гражданской войны и первых лет советской власти были случаи, которые могли привести к искажению звучания немецкой фамилии, а в том, что впоследствии эта ошибка не всегда исправлялась. И о причинах этого мы можем только гадать.
Возвращаясь к вопросу, который мы поставили вначале этой главы, отметим, что в досоветский период немцы Армавира обладали необходимым набором факторов и символов идентификации своей этнокультурной уникальности в преобладающем иноэтничном окружении. Будучи неоднородными по своему составу, немцы не придавали решающего значения фактору землячества на прежнем месте жительства.
Нам не удалось обнаружить фактов розни между лютеранами и реформатами.
Важным фактором культурного единства немцев в дореволюционный период был молитвенный дом и церковно-приходская школа при нём. Почти наверняка можно говорить о том, что она продолжала действовать и в советское время, приобщая детей к немецкой культуре и письменному языку в течение б'oльшей части межвоенного периода.
В 1920-1930-е гг. корпоративность немецкой общины Армавира была изрядно поколеблена. Это проявилось в многократном увеличении смешанных браков, в закрытии молитвенного дома, а потом и немецкой школы. Рост смешанных браков в 1920-1930-е гг. в сравнении с досоветским периодом происходил в геометрической прогрессии. В ряду прочего это свидетельствует о темпах распространения русского языка среди немцев Армавира. Здесь же уместно говорить и о межпоколенной разнице у немцев в степени овладения средствами межкультурной коммуникации, важнейшим из которых был русский язык. В это время в лингвокультуре немцев Армавира явственно проявляется рост значения влияния русского языка.
В 1920-1930-е гг. изменяются предпочтения немцев в отношении имён, которые давались новорожденным, в пользу интернациональных, а также широко распространённых в русскоязычной среде, учащаются случаи принятия русских фамилий и искажений немецких фамилий на русский манер.
Источники дореволюционного периода свидетельствуют о наличии у немцев Армавира достаточно прочных внутренних этнокультурных и социальных связей, которые в советские годы были изрядно поколеблены. Применительно к 1920-1930-м гг. нельзя говорить о разрушении немецкой общины и культурной ассимиляции немцев города. Однако такая возможность представлялась весьма вероятной в том случае, если бы выявленные нами социокультурные тенденции не были бы прерваны депортацией.
ГЛАВА 6. ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ
6.1. Дома. Соседи. Быт.
Расселение немцев к западу от улиц Сенной и Александровской (совр. Ефремова) было неравномерным. К 1915 г. севернее железной дороги мы находим всего 16 домовладельцев, имевших немецкие фамилии. К югу от железной дороги, в том районе, который осваивался и заселялся примерно в одно время с процессом формирования немецкой общины Армавира, по сведениям на 1915 г. проживало более 40 домовладельцев из числа немецких жителей города.