Чтение онлайн

Сиссон получил «оригинал» этого протокола в результате «рейда» конца февраля — начала марта 1918 г. вместе с типографскими экземплярами циркуляров и был счастлив. Он получил свидетельство того, как немцы, в предвидении неминуемого дня расплаты, тоже заметают следы своей вины за развязывание мировой войны13. Еще одно «свидетельство» заметания следов предлагал документ № 4. «Разведывательное бюро БГШ» извещало 17 января 1918 г. Наркоминдел, что оно получило точную информацию о том, что лидеры правящей сейчас в России «социалистической партии» через Фюрстенберга и Радека находятся в переписке с Шейдеманом и Парвусом на предмет уничтожения следов их деловых отношений с имперским правительством. В этих сношениях-де немецкие социал-демократы видят опасность для мирового социализма. Начальник немецкого Разведбюро в Петрограде Р. Бауэр (о нем разговор еще впереди) имеет честь просить обсудить этот вопрос в присутствии представителя Германского Генерального штаба и г-на фон Шенемана14. Очевидно, Оссендовскому все социалисты в мире были в этот момент одинаково противны. Иначе он сообразил бы, что интернационалисты- большевики никак не могли находиться в какой-то переписке с правым социал-шовинистом Шейдеманом, даже по поводу их тайных «сношений» с имперским правительством. По Сиссон все это принимал за чистую монету. Он ссылался в своем примечании на документ первой серии из приложения № 1 к брошюре, в котором якобы Шейдеман сообщает Ольбергу в Стокгольм об ассигновании через «контору Фюрстенберга» 150 ООО крон для «Новой жизни» М. Горького. Но в январе 1918 г., поясняет Э. Сиссон, Ганецкий-Фюрстенберг находился в Петрограде. И вот он помогает Шейдеману скрыть старые следы!15 Этот пример показывает, что Сиссон совершенно не разбирался в тонкостях взаимоотношений социалистов разных течений в странах, которые вели между собой мировую войну.

Но рекорд по нелепости ставит документ № 5. Судите сами. От имени Секции М Центрального отделения Большого Генерального штаба Германии выпускается документ от 25 октября 1917 г. на имя правительства Народных Комиссаров. Ни Оссендовского, печатавшего эту несусветную глупость, ни Сиссона, ее с восторгом принимавшего, все это не смущает. Правительства такого еще не существует, только к вечеру 25 октября Ленин с Троцким, чтобы отличаться от Временного правительства Керенского, предлагают взять название Совет Народных Комиссаров для Временного (до Учредительного собрания) рабоче-крестьянского правительства, а в Берлине уже знают обо всем этом и посылают этому правительству свои указания.

Но содержание документа еще нелепее, чем его адрес и дата. Вот уж где, можно сказать, Оссендовский прямо расписывается в своем авторстве «документов Сиссона»! Читаем начало документа: «В соответствии с соглашением, заключенным в Кронштадте в июле сего года между представителями Генерального штаба и лидерами русской революционной армии и демократии г-ми Лениным, Троцким, Раскольниковым и Дыбенко, Русское отделение нашего Генерального штаба, действующее в Финляндии, посылает в Петроград офицеров для организации Разведывательного бюро штаба»16. Вспомним омское письмо А. М. Оссендовского лета 1919 г., где он похваляется, что открыл «убежище» Ленина в июле 1917 г. в Кронштадте, где и было создано революционное правительство, развернувшееся потом в Совет Народных Комиссаров! Мы пока опускаем выдуманные фамилии мифических офицеров немецкой разведки, «в совершенстве владеющих русским языком и знакомых с русскими условиями». Далее в письме говорилось: «Разведывательное бюро в соответствии с соглашением с г-ми Лениным, Троцким и Зиновьевым установит наблюдение за иностранными посольствами и военными миссиями и контрреволюционным движением, а также будет выполнять разведывательную и контрразведывательную работу на внутреннем фронте, для каковых целей будут назначены агенты в различные города»17. Вот те раз! Еще и взятие власти не завершено, еще не ясно, будет ли контрреволюция, а Германия уже обещает большевикам помощь в борьбе с нею, всю секретную работу на еще не существующем «внутреннем фронте». Чтобы покрепче припечатать большевиков, Оссендовский добавляет в конце документа: «Одновременно сообщается, что в распоряжение правительства Народных Комиссаров назначены консультанты: для Министерства иностранных дел г-н фон Шенеман, для Министерства финансов г-н фон Толь».

Ниже есть приписка: «В комиссариат иностранных дел. Названные в данном письме офицеры были приняты в Военно-революционном комитете и согласовали с Муравьевым, Бойе и Данишевским условия их взаимной деятельности. Она будет осуществляться под руководством Комитета. Консультанты появились в своих ведомствах. Председатель Военно-революционного комитета А. Иоффе. Секретарь П. Крушавич. 27 октября 1917 г.»18

Итак, уже 27 октября немецкие офицеры в Петрограде, «Разведывательное бюро Большого Генерального штаба» Германии начинает работу, согласует свою деятельность с Военно-революционным комитетом Петроградского Совета. Немецкие консультанты на ключевых постах, марионетки-большевики послушно выполняют их команды. Сиссон получил только фотографию этих уникальных бумаг. Получил их, видимо, в середине февраля, когда события конца октября уже чуть подзабылись, да и сам он, впрочем, тогда в Петрограде не был, а проверять все это по газетам ему и в голову не приходило. Документ же прекрасно показывал начало «базовой конспирации». Оссендовский здесь, как всегда, старается соблюсти правдоподобие как ситуации, так и упоминания действующих лиц. В 1960-е годы было опубликовано несколько десятков документов, которые А. А. Иоффе подписывал в качестве председателя ВРК (постоянного председателя не было, есть документы ВРК, подписанные даже Лениным и Троцким, а также другими видными деятелями Октябрьского восстания)19. Полковник М. А. Муравьев руководил боевыми действиями против войск Керенского — Краснова в пот момент. Полковник Бойе был введен в состав четверки, командовавшей войсками Петроградского гарнизона. Вот только «секретаря Крушавича» нигде отыскать не удалось. Рядом с фамилиями реальных лиц Оссендовский всегда для массовости называл и выдуманные. Да и с Данишевским вышла накладка. Т. Данишевский был довольно известным деятелем Солдатской секции и Исполкома Петроградской) Совета, но совсем не большевиком. Никаких следов его участия в Военно-революционном комитете не имеется.

Документ № 6 от 19 ноября 1917 г. от имени «Разведывательного бюро БГШ» рекомендовал Совнаркому восемь офицеров из числа немецких военнопленных в «качестве военных советников». Подобное предложение вполне можно показаться Э. Сиссону правдоподобным. Не надо забывать, что в Петрограде с конца 1917 г. реально действовала немецкая военная комиссия по делам военнопленных, сотрудничавшая с советскими властями. А в коридорах «Европы» Сиссон даже столкнулся с проживавшим на том же этаже графом Вильгельмом Мирбахом! Но всего этого казалось мало Оссендовскому, и в эту правдоподобную ситуацию он вплетает и фантастический элемент: офицеры направлялись, «как было согласовано на совещании с Лениным, Зиновьевым и другими в Стокгольме во время возвращения в Россию»20.

Но самый смехотворный документ из этих семи, образующих первую главу брошюры «Германо-большевистский заговор», это последний — № 7. «Разведывательное бюро БГШ» дает указание «комиссару по иностранным делам» о том, что «по приказу местного отделения Германского Генерального штаба следующие лица должны быть переизбраны в состав ВЦИК…» Документ датирован 12 января 1918 г.21 В это время проходил Третий Всероссийский съезд Советов. Хотя большевики уже доминировали на нем, но там все еще продолжалась ожесточенная политическая борьба. Эсеры, меньшевики всех оттенков были среди делегатов и были избраны, хотя и в небольшом числе, в состав ЦИК. Но оказывается, это Германский штаб решал, кого избрать в ЦИК, а Ленин и Троцкий послушно выполняли его волю! Большевики и сочувствующие им составляли только 647 делегатов из 1130, или 57,3 %. Там были 281 левый эсер и сочувствующий им, 19 эсеров-максималистов, 41 правый эсер и центрист, 18 меньшевиков-интернационалистов. 24 прочих меньшевика22. В новом ЦИК, реально избранном съездом, из 306 человек 160 были большевиками, 125 — левыми эсерами, 7 — эсерами-максималистами, 7 — правыми эсерами, 2 — меньшевиками. 2 — меньшевиками-интернационалистами, 3 — анархистами23.

Присмотримся теперь к фамилиям, названным Оссендовским. Кроме известных большевистских лидеров — Троцкого, Ленина, Зиновьева, Каменева, Иоффе, Свердлова, Луначарского, Коллонтай (все они. заметим, кроме Свердлова, были скомпрометированы приобретенными Сиссоном «документами»), упоминались также «замаранные» документами первой серии Мартов и Стеклов. А дальше среди оставшихся 14 человек шли немецко-еврейские фамилии: Гольман, Фрунзе, Ландерс, Мильк, Соллерс, Штудер, Гольберг, Петере, Фабрициус. Далее шли «уличенные» в связях с немцами Раскольников и Володарский. Таким образом, подсказывался вывод, что и высший орган власти Советской России формируется под немецким контролем и из германских агентов разного рода.

Документы №№ 4–7 были переданы Э. Сиссону в виде фотокопий, следовательно, он получил их во второй половине февраля 1918 г В это время он уже сделал выбор и готов был верить всему, что подсовывал ему Е. П. Семенов. Насколько можно судить по поведению Сиссона, его письмам, которые я читал в значительном количестве в его фонде в Национальном архиве США, и содержанию его мемуаров, он был в общем-то человеком порядочным и простым, даже доверчивым. И в то же время абсолютно не подготовленным к той миссии, для выполнения которой его послали в Россию. В русском социализме, который стал главной отличительной чертой страны после Февральской революции, он совершенно не разбирался. Поэтому встреча с таким мощным и изощренным интеллектом, каким обладал А. М. Оссендовский, оказалась для Сиссона роковой. Получаемые от Семенова документы были липкими, как паутина, они вцеплялись кошачьими когтями и в душу, и в разум. Их сложная многоэтажная структура, сочетание реальных событий, «под которые» они создавались постфактум, с вымышленными, но отвечавшими ожиданию клиента, употребление фамилий, которые были упомянуты в прессе или были у всех на слуху, вперемежку с гораздо большим количеством фамилий придуманных — все это убеждало в подлинности предъявленных документов, в раскрытии страшных секретов и тайн, покоряло, брало в плен. В этом эмоциональном поединке А. М. Оссендовский и его подручные взяли верх над практичным, но лишенным критической научной жилки американцем. Буйная, питавшаяся ненавистью и обидой фантазия романиста оказалась сильнее рационального ума порядочного человека, к тому же американского патриота и противника Германии.

Мы подробно разобрали семь документов первой главы Доклада Сиссона, чтобы показать, какими средствам и добивались Оссендовский и Семенов желаемого результата от своих контрагентов, и прежде всего от Э. Сиссона, а также продемонстрирован., как под ударами клавиш его пишущих машинок рождались уродливые образы циничных и трусливых калифов на час, приведенных к власти германскими деньгами, изменников. предающих союзников и друзей своей страши, превращающих родину в колонию хищнического германского империализма.

Как мы и говорили, в нашу задачу не входил подробный анализ всех «документов Сиссона». Пожалуй, с точки зрения методики работы главного фальсификатора А. М. Оссендовского важно познакомиться еще с документами №№ 32 и 43. Документ № 32 является «совершенно секретным письмом» «Разведывательного бюро БГШ» народному комиссару по иностранным делам от 6 февраля 1918 г. Начальник бюро Р. Бауэр просит немедленно выдать турецкому подданному Карпу К. Миссирову русский паспорт «вместо отобранного у него, выданного ему в 1912 г. на основании прилагаемого к сему национального паспорта». Паспорт действительно приложен. Он, как и само это письмо, были в оригинале доставлены Э. Сиссону. Миссиров, видимо, был реальным лицом, и данный турецкий паспорт действительно принадлежал ему когда-то. Но еще в 1912 г. он был сдан в обмен на русский паспорт, о чем на обороте турецкого и сделана соответствующая надпись. Каким путем этот подлинный документ попал в руки Оссендовского, мы не знаем. Но он подал ему счастливую идею: «Агент К. Миссиров, — говорится далее в "немецком" документе, — направляется в штаб русского Верховного командования, где согласно происшедшим переговорам между ген. Гофманом и комиссарами Троцким и Иоффе он будет вести наблюдение за деятельностью начальника штаба ген. Бонч-Бруевича в качестве помощника комиссаров Кальмановича и Фейерабенда»24. Логично было бы, чтобы к письму был приложен не этот, давно погашенный турецкий паспорт, а тот, который был у него «отобран». Но Сиссона это не смутило: «Обратите внимание, — пишет он в своем примечании к факсимиле этих документов, — на свежую печать Nachrichten Bureau!» И действительно. Оссендовский проделывает следующие операции на обороте турецкого паспорта Миссирова: внизу в правом углу делается пометка от имени этого бюро о взятии паспорта и прикладывается его печать. А выше по-русски написано: «Л» 873. На имя Михаила Петровича Теряева». Затем фамилия зачеркивается и вместо нее вписывается; «Петра Лукича Ильина». Теперь вернемся к письму «Разведывательного бюро». На нем вверху якобы от имени Троцкого сделана помета: «Запросить т. Иоффе. Л. Т.». Ниже: «Согласно условию подлежит исполнению. А. Иоффе». И наконец: «Паспорт на имя П. Л. Лукина выдан. 7. II.». Оссендовскому не откажешь в изобретательности. В дело годилась и «гнилая веревочка». Вот и турка Миссирова (Турция-то ведь тоже вражеская держава, и ее представители сидели в Брест-Литовске) он посылает в Могилев следить за русским патриотом генералом М. Д. Бонч-Бруевичем в дополнение к двум евреям-комиссарам. Сиссон сделал к этому примечание о том, что Троцкий и Иоффе в сговоре с Гофманом «предали командующего русской армии, когда он попытался защитить Россию против Германии»25.

Такая же операция проделывается Оссендовским с паспортом № 3681 финляндского гражданина Вадьтера Невалайнена. На нем делается помета о явлении паспорта «в контрразведочном отделении Ш. В. Главноком. 25 января 1918 г.». Далее ставится подпись комиссара Е. Соколова. И пишется письмо в Совет Народных Комиссаров (!) от имени Центрального отделения Большого Генерального штаба, в котором говорится: «По поручению Верховного командования Германской армии имею честь напомнить, что надлежит немедленно приступить к отозванию и разоружению русской Красной гвардии из Финляндии. Штабу известно, что главным противником этой меры является начальник финской Красной гвардии Ярво Хаапалайнен, имеющий большое влияние на русских товарищей. Прошу командировать для борьбы с Хаапалайненом предъявителя финского паспорта за № 3681. нашего агента Вальтера Невалайнен (Невалайселле), и снабдить его паспортом и пропусками)'2'. От имени Н. Горбунова, секретаря СНК. делается помета: «Переслать в Комиссариат по иностранным делам и исполнить». А ниже: «Пасп.№ 21 372», и подчеркивается фамилия Невалайнена. Вся канцелярская рутина вроде бы соблюдена.