Чтение онлайн

Различные характерные особенности имеют и шрифты других использованных машинок. В частности, другой (возможно, это машинка № 2, выделенная Дж. Кеннаном) присуща вытянутая к верхнему левому углу конфигурация строчной буквы О. По тем материалам, которые были доступны мне (12 факсимиле из официальной брошюры), я выделил достаточно четко только почерк двух пишущих машинок. Более подробно к вопросу о пишущих машинках, использованных А. М. Оссендовским при изготовлении фальшивых документов о германо-советских отношениях, мы вернемся ниже, при анализе «документов Акермана — Имбри», ксерокопии оригиналов которых имеются в нашем распоряжении.

Таким образом, объективные данные, полученные в результате исследования угловых штампов немецких и русских «документов», доказывают, что они были отпечатаны в одной и той же типографии и одним и тем же человеком («почерк» наборщика, привычка к расположению элементов названия учреждения, места для даты и номера, словом, вся «архитектоника» набора углового штампа). А анализ образцов машинописи, проделанный Дж. Кеннаном, ярко показал, что и русские, и немецкие «документы» написаны в одном месте и на тех же пишущих машинках. Особенно четко это видно на примере документов «Контрразведки при Ставке», которая должна была бы располагаться в г. Могилеве, но документы которой написаны на тех же машинках, на которых выполнены документы «комиссара по борьбе с контрреволюцией и погромами» и «Разведывательного бюро БГШ», располагавшихся в Петрограде.

Следовательно, объективные данные для обнаружения подделки существовали всегда и могли быть обнаружены если не сразу же в Петрограде, то весной и летом 1918 г. в Америке, когда они оставались доступными для квалифицированного профессионального изучения любыми экспертами. Кстати, есть несколько свидетельств того, что английские служащие разных учреждений, коснувшиеся этой проблемы, проявляли гораздо больший скептицизм относительно подлинности всех трех серий документов о «германо-большевистском заговоре», чем американцы. Но для позиции американского правительства важнее было настаивать на подлинном характере документов, чем проверять их на поддельность. Политика обусловила оценку и использование «документов Сиссона». Они как нельзя лучше оправдывали тот определенный поворот к непризнанию Советской власти и борьбе с нею, который после колебаний конца 1917 г. и начала 1918 г. произвела администрация президента Вильсона.

1 Nuorteva S. An Open Letter to American Liberals. With a Note on Recent Documents. New York: The Socialist Publication Society. 1918. P. 25–32; Reed J. The Sisson Documents. New York: The Liberator Publishing C°. 1919.

2 Die Entlarvung der Deutsch-Bolschewistischen Verschworung mit einem Vorwort des Friih- eren Ministerprasidenten Philipp Scheidemann. Herausgegeben von D-r Ernst Bischoff. Berlin, 1919.

3 Кеппап G. F. The Sisson Documents. The Journal of Modern History. Vol. XXVIII. June, 1956. P. 130–154.

4 Sisson E. One Hundred Red Days. New Haven, 1931. P. 356. В отношении P. Робинса Э. Сиссон явно не прав. В биографической хронике В. И. Ленина указано, что в 15 ч 10 мин 28 февраля Ленин в ответ на телеграмму Р. Робинса из Вологды с запросом о положении дел с заключением мира сообщает телеграммой, что мир не подписан, обстановка остается без изменений, а об остальном сообщит П. М. Петров из Наркоминдела. (См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. М., 1974. С. 284–285.)

5 Sisson Е. Op. cit. Р. 356.

6 Ibid. Р. 357–358.

7 Ibid. Р. 358.

8 Ibid.

9 Ibid. P. 362–363. Вернемся еще раз к проблеме ящиков. На с. 362 своей книги Э. Сиссон пишет также, что утром 3 марта 1918 г. он пошел в Смольный, «чтобы сказать "гудбай" сцене и действующим лицам», а также поискать глазами знаки прошедшей операции. «Думаю, что я их обнаружил. Несколько больших сосновых ящиков с папками дел со взломанными боками лежали на снегу во дворе. Рабочие начинали заколачивать их снова. Маленький инцидент, говорили, группа гвардейцев складывала их чересчур небрежно». Сиссон был уверен, что это были «те» ящики, тем более что вечером того же дня он и получил примерно половину тех писем, которые он отмечал ранее в представленных ему Семеновым списках. След ящиков (но целых!) обнаруживается и в монографии М. П. Ирошникова «Создание советского центральною государственною аппарат: Совет Народных Комиссаров и народные комиссариаты. Октябрь 1917 г. январь 1918 I.» (М.-Л., 1966. С. 91–93). Автор указывает, что ответственными за переезд аппарата Совнаркома были М. Е. Алексеев и Ю. П. Сергеева. Последняя 3 марта направила Н. П. Горбунову следующее письмо: «Посылаем Вам списки; если Вас это удовлетворит, то я с г. Алексеевым приступлю к изготовлению ящиков». Всего было изготовлено (после этой даты!) 70 ящиков клади весом около 50 пудов. Возможно, Сиссон и видел какие-то не заколоченные ящики и даже сам первый сказал об этом Семенову, который и воспользовался этой версией для объяснения появления оригиналов.

10 Sisson Е. Op. cit. Р. 363. Возможно, это свидание «в районе Таврического сада» происходило на квартире у Е. П. Семенова, который, по данным справочника «Весь Петроград» на 1917 год, жил по адресу: Манежный переулок, 16, в одном квартале от Таврического сада.

11 Sisson Е. Op. cit. Р. 373.

12 The National Archive of the USA (NA). RG-59. Sisson Documents (SD). Box 3. File 111. P. 53

13 Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде. Кн. 2. Л., 1967. С. 424.

14 NA. RG-59. SD. Box 1. File IX (Ackerman).

15 Кеппап G. Г. Op. cit. P. 139.

16 Ibid. P. 142–143.

17 Ibid. P. 143.

Выше мы показали и доказали поддельность «документов Сиссона». Но не только и не столько в этом я вижу свою задачу. Ведь Эдгар Сиссон почти три недели решал главный для себя вопрос: являются ли Ленин и Троцкий прямыми агентами кайзеровской Германии, выполняют ли они указания из Берлина. Он лично знал вождей большевиков, разговаривал с ними, вынес определенное впечатление из этих бесед. В частности, мы помним, что в результате встречи с Лениным его уважение к главе советского правительства возросло. Ленин в разговоре с ним и Робинсом не побоялся сам заострить вопрос и сказать иронически: «И они называли меня германским шпионом!» Сиссон в мемуарах своих реконструировал внутренний монолог Ленина, правильно указав на его расчет использовать ресурсы и власть в России для революции в Германии. Но именно под влиянием полученных от Семенова фотокопий искусно выполненных подделок Оссендовского он нашел ответ на свой вопрос: да, большевистские лидеры — эго прямые немецкие агенты, переговоры с ними невозможны, это враги, а не бывшие союзники, их надо разоблачать и обращаться с ними как с врагами. Что же содержалось в этих документах такого, что убедило Сиссона? Он начал колебаться, ознакомившись еще в начале февраля 19] 8 г. с несколькими комплектами документов первой серии, но окончательное убеждение созрело в нем к концу этого месяца. 9 оригиналов, полученных им в результате мифического «рейда» и похищения из смольнинских ящиков, лишь подтвердили уже сложившееся убеждение, дали окончательные «доказательства». Не зря, получив их, он воскликнул: «Теперь я могу возвращаться, мне нечего здесь делать!»

Мог ли Сиссон разобраться в том, что перед ним подделки? Наверное, мог бы, хоть он и не был ни экспертом-криминалистом, ни историком-источниковедом. Но для этого необходимо было время, спокойная обстановка и непредвзятое, объективное отношение к «документам». Всего этого не было: время исчислялось днями, а потом часами, вместо спокойствия была возраставшая тревога, опасения, что через день-два немцы могут оказаться на улицах Петрограда. 3 марта 1918 г., как записано в дневнике Сиссона, город подвергся германскому воздушному налету. Недалеко от Таврического сада разорвалась бомба, но, к счастью, никто не пострадал. Наконец, не было никакой объективности, даже того состояния колебаний и сомнений, которые владели Сиссоном до получения им 2 февраля от Раймонда Робинса документов первой серии. Поэтому удовлетворенное желание получить улики против большевиков препятствовало любому критическому отношению к полученным «документам».

Чтобы понять, что же именно убедило Сиссона, придется и нам, вслед за ним, хотя бы бегло познакомиться с содержанием документов второй серии, которые потом Сиссон холил и лелеял, группировал в разные разделы и главы для своего Доклада и брошюры, а затем, несмотря на увеличивающуюся волну критики и разоблачений, до конца считал подлинными. Первой пробой было, конечно, «письмо Иоффе». Арест румынского посланника Диаманди в ночь на 1 января старого стиля 1918 г. был несомненным фактом, взбудоражившим весь дипломатический корпус. И пожалуйста, оказывается, он был произведен по прямому требованию генерала Гофмана! Но для нас «Письмо Иоффе» важно еще и тем, что оно раскрывает один из главных методов работы Оссендовского: изготовление документов под реальный, уже совершившийся факт. В этом случае, как мы хорошо помним, в «письме Иоффе» было несколько «этажей», сознательно надстроенных над очевидным фактом ареста Диаманди. Один «этаж» или особая тема: посылка агитаторов на Румынский фронт. Для того чтобы развить ее, Оссендовский создает еще один документ. На бланке «Контрразведки при Ставке» печатается следующее письмо, получающее дату 2 января 1918 г.: «В Комиссию по борьбе с контрреволюцией. Верховный главнокомандующий Крыленко поручил контрразведке при штабе Верховного главнокомандующего сообщить вам, что необходимо немедленно командировать на Румынский фронт следующих лиц: из Петрограда комиссара Куля, социалиста Раковского, матроса Гнесина и с фронта начальника штаба Красной гвардии Дурасова. Эти лица должны быть снабжены литературой и деньгами для агитации. Им ставится задача принять все меры для свержения румынского короля и устранения контрреволюционных румынских офицеров. Начальник контрразведки Фейерабенд. Секретарь Н. Драчев»1.

Получив подобный документ, Сиссон должен был связать его с содержанием «письма Иоффе» и увидеть, что указание германского военачальника выполняется, да еще грозит самыми ужасными последствиями: свержением короля союзной державы, репрессиями по отношению к офицерам союзной армии! Ничего этого уже не произошло. Наоборот, на румынском фронте победили антисоветские силы. Но документ «разоблачал» замыслы большевиков, показывал их полное подчинение германцам и циничное отношение к бывшему союзнику. Значит, он годился!