Чтение онлайн

«Мой коллега, — продолжал Е. П. Семенов, — под видом "товарища" рабочего проник раз в Смольный в комнату X с фотографическим аппаратом. В разгар работы по фотографированию документа в комнату вошел Урицкий, который, обменявшись с одним из "товарищей" несколькими словами, сейчас ушел, ничего не заметив…»18 Это уже похоже на правду. То, что переодетый Оссендовский был в комнате, когда туда вошел Урицкий, и натерпелся страху. Но вот что именно там производилось фотографирование документов, весьма сомнительно.

Еще одно место из первой статьи Е. П. Семенова чрезвычайно важно, так как раскрывает один из методов работы фальсификаторов. «Одно из союзных центральных учреждений, — рассказывает Семенов, — затребовало от своего представителя, с которым я был в постоянном общении, оригинальные подписи Иоффе, Залкинда и др. комиссаров для сличения с подписями на некоторых документах. Это было в самый разгар Брест-Литовск. переговоров. Т. к. мы следили за всем, что делалось в центральных учреждениях у большевиков, то знали, что как раз в это время у входной двери в Ком. Ин. Дел (у Певч[еского] моста) за проволочной дверцей в раме под замком было вывешено новое распоряжение за подписью четырех комиссаров с Иоффе во главе (именно тех, которые фигурируют на факсимиле документа № 3 в брошюре Эдг. Сиссона). Чтобы удовлетворить желание друзей-союзников, мы решили действовать в первый же удобный вечер. Мы обдумали все подробности экспедиции, которую необходимо было совершить до закрытия комиссариата, так как рама с заветным документом висела не снаружи, а в здании комиссариата. Три человека участвовало в этом деле: мы с моим коллегой и морской офицер. Я пока не могу останавливаться на подробностях. Скажу только, что экспедиция удалась вполне, и документ с 4 подписями — ничего более аутентичного себе представить нельзя, конечно, — на следующий день был передан представителю одной из союзных держав. Подписи были как две капли воды похожи на те же подписи на переданных раньше документах».

В душе Семенов, конечно, гордился этой «экспедицией», вот только порядок действий несколько перепутан. Сначала они украли раму с документами из Народного комиссариата по иностранным делам, Завладев подлинными подписями, Оссендовский перерисовал их для будущего документа № 3 сиссоновской серии. Что же касается требования о разыскании подлинных подписей, то оно возникло у американцев, в Госдепартаменте, позднее, после публикации «документов Сиссона» и возникновения первых сомнений в их подлинности. Как показывает содержание фонда «документов Сиссона» в Национальном архиве США, там имеются фотокопии одного клочка бумаги с подписью А. А. Иоффе. Это расписка в получении пакета. Подпись, однако, недостаточно характерная. Только в 1920 г. Госдепартамент получил из Риги фотокопию настоящей подписи Иоффе под мирным договором с Латвией. Как показывает проведенное мною сличение этой подписи с подписью под «письмом Иоффе» от 31 декабря 1917 г., последняя подпись явно является поддельной.

Рассказ Семенова свидетельствует о том, ч то подделыватели стремились завладеть образцами почерка своих персонажей. Так, единообразность подписей секретаря Совнаркома М. Н. Скрыпник на многочисленных пометах на «документах Сиссона» показывает, что Оссендовский всегда имел перед глазами подлинную роспись Марии Николаевны.

Хвастается Е. П. Семенов в своей статье и тем, как он «добыл» подпись И. А. Залкинда. В типографии, где печаталась газета «Антанта» на французском языке, в которой сотрудничал Семенов, начала печататься и советская газета на немецком языке «Факел». Залкинд, заменявший отсутствовавшего редактора этой газеты Л. Троцкого, как рассказывает Семенов, прибыл в типографию и обнаружил там набранную статью Семенова против брестских переговоров. «Это провокация!» — воскликнул Залкинд и разорвал статью в клочки. Наборщик запротестовал. Тогда Залкинд «тут же на клочке бумажки написал, что он берет на себя ответственность за содеянное им, что статья моя носит провокационный характер и т. п. Тут же он вынул из жилетного кармана печать Ком. Ин. Дел, приложил ее на том же клочке бумажки и расписался!»19 Семенов забрал бумажку с образцом подписи Залкинда и «передал союзникам, г. Сиссон его не видел»20.

Мы имеем также краткую версию событий, изложенную А. М. Оссендовским в беседе с сотрудником Госдепартамента США в Вашингтоне 25 ноября 1921 г. «Для Оссендовского. казалось, было сюрпризом, что я знаю о его связи с "документами Сиссона", — писал в своей докладной записке интервьюер Оссендовского (он подписался только инициалами). — Он немедленно объяснил, что его связь с этим делом была крайне ограниченной: его кабинет ("офис") был использован как временное место хранения документов перед их дальнейшей передачей. Все документы проходили через его офис, и он видел их, снимал фотографии, которые впоследствии изучал. Но в большинстве случаев документы не находились у него более чем два или три часа».

Следовательно, если верить этому показанию, фотографирование производилось не в «кабинетах Смольного», как писал Е. П. Семенов, а в кабинете (служебном или домашнем) Оссендовского. А так как мы знаем, что подлинных документов, которые бы ему на самом деле приносили на время, никогда не существовало, то это признание дает нам точные сведения о месте изготовления всех документов. Служебный кабинет Оссендовского располагался в Эртелевом переулке, 11, где размещалась редакция «Вечернего времени», но газета давно была закрыта и занята большевиками, вряд ли кабинет сохранился за ним. А жил Оссендовский в 1917 г., по данным справочника «Весь Петроград», в Ковенском переулке, 4. Вот тут, скорей всего, и располагалась его «мастерская». Далее Оссендовский рассказывал сотруднику Госдепартамента о своих заслугах в разоблачении германских агентов начиная с 1913 г., особенно в отношении фирмы «Кунст и Альберс». Потом разговор опять вернулся к «документам Сиссона».

«Оссендовский дал следующую новую информацию относительно способа, которым документы были получены, — говорится далее в меморандуме. — Одна из трех групп возглавлялась Крафтоном, хорошо известным радикальным земским лидером шотландского происхождения. Я знаю этого человека лично, и очень хорошо, и могу поверить, что он мог быть вовлечен в такого рода деятельность (это ремарка автора меморандума. — В. С.). Крафтону можно доверять абсолютно; если он похищал документы от большевиков, то он определенно не подделывал их, чтобы обмануть союзников или использовать как орудие в политической борьбе. Следующая новая информация, данная Оссендовским, заключалась в том, что лидером офицерской группы был полковник одного из гвардейских полков Николаев, человек богатырского роста, который мог очень легко выдавать себя за простого солдата. Оссендовский не дал мне имена третьей, польской группы»21. Далее Оссендовский сказал, что во время подготовки к эвакуации Совнаркома из Петрограда один из ящиков с перепиской был умышленно разбит и документы расхищены различными «группами». Он заявил, что по Петрограду циркулировало много комплектов документов из того же самого источника в дополнение к тем, которые достал Сиссон.

Про разбитые ящики с документами очень живописно рассказывал и Семенов (что дает основание полагать, что они с Оссендовским заранее сговорились отвечать так на возможные вопросы о происхождении «оригиналов»): «Наши друзья заметили, в каких ящиках находились интересные для нас документы, и под строжайшим секретом сообщили оберегавшим ящики матросам, что именно в этих ящиках спрятано перевозимое в Москву золото! Конечно, в ту же ночь большинство ящиков оказалось взломанными и затем наскоро и кое-как снова закрытыми и даже незаколоченными. Наши друзья не преминули этим воспользоваться и достали из ящиков несколько оригинальных документов. Случай этот всполошил кое-кого в Смольном»22. По нашему убеждению, этот рассказ тоже является придуманным для того, чтобы объяснить наличие «оригиналов» в «документах Сиссона». Но опять-таки за давностью времени возникает некоторая неувязка, обнаруживаемая при восстановлении хронологии тогдашних событий.

Брест-Литовский мирный договор был заключен только 3 марта 1918 г. Именно в этот день Эдгар Сиссон уже купил все документы у Е. П. Семенова, заключил с ним договор и 4-го выехал из Петрограда в Финляндию. Паника в Петрограде возникла ранее и усилилась после падения Пскова и Нарвы 23–24 февраля 1918 г. Только вечером 26 февраля 1918 г. Ленин пишет проект постановления об эвакуации Советского правительства в Москву, который на этом же заседании утверждается Совнаркомом23. Следовательно, подготовка к эвакуации могла начаться не ранее 27 февраля 1918 г. Возможно, что именно в эти четыре дня, остававшиеся до отъезда Сиссона, и имело место заколачивание ящиков, но скорей всего, работа эта развернулась уже мосле 3 марта и отъезда Сиссона из Петрограда. Оссендовский-то это помнит, поскольку он хорошо знает о третьей серии документов, проданной им только в апреле 1918 г. через посредника американскому вице-консулу Имбри. Эти документы, которые я изучил в Национальном архиве США, состоят только из «подлинников». Это знал сотрудник Госдепартамента, разговаривавший с Оссендовским, что мог предположить и его собеседник. Семенов же об этих документах уже не знал.

Что же касается других «новых» сведений, сообщенных Оссендовским, то они представляются сомнительными. О Крафтоне ни слова не говорит Семенов, его фамилия больше никем не упоминается в связи с «документами Сиссона». Фигура гвардейского полковника Николаева, переодевающегося солдатом для проникновения в Смольный, тоже действует только в этом рассказе. Семенов «посылает» в Смольный своего «коллегу», которым, скорее всего, являлся сам Оссендовский. Как писал в своих воспоминаниях Сиссон, Семенов познакомил его с полковником по фамилии Самсонов, которого он выдавал за главу «офицерской группы». К фигуре Самсонова мы еще вернемся, пока же укажем на это противоречие, которое говорит в пользу того, что, называя имена Николаева и Крафтона, Оссендовский привычно блефовал.

В нашем распоряжении есть еще несколько свидетельств, исходящих от Семенова и Сиссона, которые необходимо привести, чтобы окончательно сделать выводы о механике появления и передачи документов второй серии Эдгару Сиссону. Это, во-первых, «аффидавит» — показание под присягой, данное Е. П. Семеновым 21 февраля 1919 г. американскому консулу в Архангельске Лесли А. Дэвису.

Показание состоит из десяти пунктов24. В первом Семенов свидетельствует, что опубликованные осенью 1918 г. «документы Сиссона» «переданы ему мною или в моем присутствии лицами, которые вместе со мной организовали получение этих документов». Во втором пункте говорилось, что эти лица, назвать которых еще невозможно по соображениям их личной безопасности, «установили связь с департаментами большевистского правительства через офицеров и служащих этих департаментов, которые продолжали свою работу там после захвата власти большевиками или которые поступили на службу с целью поисков свидетельств относительно истинного характера большевистских лидеров и их правительства». Третий пункт утверждал, что «некоторые из этих лиц были связаны с военным и морским штабами и имели право беспрепятственно входить в помещения штаба, большевистских департаментов в Смольном и Комиссариата иностранных дел».