Чтение онлайн

Письмо «Разведывательного бюро БГ1П» от 9 марта направлялось в «Комиссию по борьбе с контрреволюцией». Текст его гласил: «Настоящим сообщается, что наблюдением и в случае необходимости нападением на японских, американских и русских офицеров, командующих оккупационным корпусом в Восточной Сибири, заведуют наши агенты Штауфахер, Кригер, Гизе, Вальдгейм, Буттепгоф, Даттан и Скрибанович, к коим и надлежит обращаться как комиссару Кобозеву, так и командированным комиссией лицам. Адреса агентов указаны в списке № 3»2. Слева от текста чернилами была сделана помета: «Дать список. Дз[ержинский]». Ниже в левом углу от руки по-русски было дописано:

Наверху карандашом были сделаны новые пометы: «Телегр. Кобозеву (неразборчивая подпись). Телегр. Стренбергу»4. Прекрасный пример исторической критики этого «документа» дал Дж. Кеннан в своей статье 1956 г. Там он показал, что так называемые «немецкие агенты» — это люди, с которыми так или иначе сталкивался А. М. Оссендовский во время своей жизни на Дальнем Востоке или временных наездов туда. Многие из них были объектом его обвинений с начала Первой мировой войны, особенно Даттан и Панов и другие служащие фирмы «Кунст и Альберс». Кеннан опирался при этом на критический памфлет Панова, заслуженного русского морского офицера в отставке, проживавшего во Владивостоке, опубликованный им в 1919 г. Автор разоблачал Оссендовского как сочинителя части «документов Сиссона» и указывал на полную вздорность его обвинений5.

Мы хотим тоже добавить несколько слов к этой обоснованной критике. Конечно, планы высадки союзных войск на русском Дальнем Востоке обсуждались руководителями стран Антанты еще с февраля 1918 г. Но 9 марта еще никакого «Оккупационного корпуса в Восточной Сибири», командуемого японскими, американскими и русскими офицерами, не существовало. Акерман принес этот документ консулу Тредвеллу 17 марта 1918 г., а первая японская дивизия высадилась во Владивостоке только 5 апреля! Оссендовский, как человек умный и с воображением, понял, что иного развития, чем высадка союзников во Владивостоке, быть не может, и «упредил» их своим «документом». Но так как документ исходил якобы от немецкой разведки, то американцы, получив его, были в настоящем шоке: оказывается, немцы уже проникли в их замысел! Вот почему с такой спешкой этот документ был отослан Сиссону для ускорения уже запланированной операции. Оссендовский же, угадав этот шаг союзников, решил воспользоваться им для мести своим врагам, против которых он давно точил свой нож.

Как всегда, он соединял правду и вымысел, подлинные фамилии и вымышленные, подлинные факты, которые он узнавал из газет или из частной информации, с сочиненными им самим. Так и здесь: фамилии Даттана, Панова, еще некоторых из названных им в списке № 3 были подлинными, но люди эти никогда не были немецкими агентами, а являлись лояльными русскими гражданами. Фамилия Дзержинского, чей автограф был подделан под пометой с требованием представить список № 3, была, понятно, подлинной, но такой документ он никогда в глаза не видел. Никакого Стренберга, насколько показала проверка по доступным указателям, видимо, не существовало. А вот комиссар Кобозев — фигура реальная. О нем интересно рассказать. Еще 30 января (12 февраля нового стиля) 1918 г. на заседании Совнаркома обсуждался вопрос об утверждении П. А. Кобозева как чрезвычайного комиссара Советского правительства в Оренбургской губернии, Тургайской и Уральской областях6. Соответствующий мандат выписывается ему 31 января7. Есть сведения, что его местопребыванием был Оренбург вплоть до мая 1918 г. Но сведения о назначении Кобозева «комиссаром на Восток» были опубликованы в печати. Смело опираясь на них, Оссендовский перемещает Кобозева дальше, в Восточную Сибирь!

Был изготовлен еще один документ: «список № 4 агентов нашего штаба на Дальнем Востоке и в Восточной Сибири». Он был напечатан на обычном листе бумаги, а не на бланке и имел в верхнем левом углу машинописную помету: «К № 856. 6 марта 1918 г.». Однако самого этого письма № 856 изготовлено не было. Либо Оссендовский решил, что и так сойдет, либо еще бланки не были готовы. Первый документ на новом бланке (без «птички») был датирован 8 марта 1918 г. и имел № 874 (А-20). В списке № 4 было 24 фамилии, что выглядело весьма внушительно. Однако среди них были и те, кто был включен в список № 3, написанный внизу письма от 9 марта 1918 г., опубликованного Сиссоном под № 29: Буттенгоф, Даттан, Гизе (Гезе), Скрибанович, Будберц Вальдейн. Следовательно, «новых» агентов было только 18. Все они имели немецкие имена и фамилии (среди них и один из владельцев фирмы «Кунст и Альберс» — Альфред Альберс)8. Без специального исследования трудно сказать, какие из этих, как правило, очень распространенных немецких фамилий относились к реальным людям, а какие к вымышленным.

Возможно, идея составления этих списков вынашивалась Оссендовским еще с ноября 1918 г. О том, что списки, «полученные» Оссендовским «из нейтрального источника» в ноябре 1918 г., он «передал Эдгару Сиссону» в феврале 1918 г., Семенов писал еще в своей первой статье от 6 апреля 1921 г. в «Последних новостях». Но всякий, кто возьмет в руки брошюру «Германо-большевистский заговор», убедится в том, что единственный список агентов и фирм — это тот, который написан внизу документа № 29 от 9 марта, полученного Сиссоном уже после его отъезда из Петрограда и переданного Георгом Акерманом.

Далее в документе говорилось: «Все означенные агенты имеют в своем распоряжении надежных людей как для агитационной, так и для активной деятельности. Комиссары для Сибири Кобозев и Стренберг, а также члены Военно-революционного комиссариата Шатов, Васильевский, Свечников и Шутко благоволят обратиться к названным агентам за содействием по наблюдению за американскими агентами в Сибири. Адреса перечисленных лиц указаны в списке "А"»9.

Относительно Кобозева и Стренберга мы говорили выше. Но вот фамилии членов Военно-революционного «комиссариата» вызывают определенный интерес. Свечников и Шутко были большевиками-подпольщиками, а в первые дни революции деятелями Петроградского и Петергофского советов. В указанное время К. И. Шутко работал в Наркомтруде и на Дальний Восток никогда не посылался10. Не был на Дальнем Востоке и в Сибири и Н. Ф. Свешников (Свечников)11. Фамилия Васильевского скорее всего вымышленная, хотя в июльских событиях принимал участие К. А. Василевский, секретарь избранного рабочими милиционерами Совета Петроградской народной милиции, большевик с 1904 г.12. Наиболее любопытной из упоминаемых фамилий является Шатов, Билл или Владимир Сергеевич, с 1907 г. по апрель 1917 г. проживавший в США и являвшийся там членом организации «Индустриальные рабочие мира». Билл Шатов был хорошо известен американским официальным властям как анархист-синдикалист. В мае 1917 г. он через Владивосток вернулся из США в Россию и стал известным анархистским деятелем в Петрограде. С 22 октября Шатов являлся членом Петроградского Военно-революционного комитета от Союза анархо-синдикалистской пропаганды. Посылался ли В. С. Шатов на Дальний Восток весной 1918 г., пока установить не удалось, но он определенно появился там в 1920 г. в связи с организацией Дальневосточной республики13. И последнее: Военно-революционный комитет просуществовал в Петрограде до начала декабря 1917 г., когда был упразднен Совнаркомом, а вот Военно-революционного комиссариата никогда не существовало.

Теперь еще два слова об имитации «делопроизводственной жизни» этого «документа». Она изображалась, как и в других случаях, путем нанесения на документ входящих номеров, резолюций получателя, помет исполнителей и пр. В левом нижнем углу, справа от оттиска печати «Nachrichten Bureau» имелась помета чернилами мелким почерком: «Дайте список "А". В. У.». Подобную помету Э. Сиссон в примечании к документу № 1 в своей брошюре расшифровывал как личную помету В. И. Ленина. Вверху в правом углу имелся на нее ответ карандашом, уже крупным размашистым почерком (все почерки на самом деле имитировались одним и тем же человеком — А. М. Оссендовским): «Список "А" в Комиссариате] Иностранных] Д[ел]». А в правом нижнем углу третьим почерком написано: «Вызвать Фейерабенда». Как мы помним, Фейерабенд у Оссендовского выступает в роли начальника или комиссара «Контрразведки при Ставке». Вот какая сложная и многосторонняя информация требовалась Оссендовскому для создания подобного «документа», вот сколько умения и подлинного таланта (правда, весьма специфического) он проявлял, чтобы создать бумагу, при первом и втором взгляде на которую у потенциального покупателя возникло бы убеждение в ее подлинности. А тот же Имбри был не просто взрослым человеком и опытным дипломатом, а еще и профессиональным разведчиком. Он должен был иметь определенные представления о русском делопроизводстве, следить за назначениями и перемещениями в правительстве и пр. И именно у Имбри-то ни капли сомнения никогда эти документы не вызывали.

Но между документом от 6 марта, открывающим серию Госдепартамента, и документом от 9 марта, завершающим сиссоновскую серию и в то же время представленным в виде копий и в данной серии, имеется еще один. Это письмо «Разведывательного бюро БГШ» «Господину Председателю Совета Народных Комиссаров» от 8 марта 1918 г. за № 876. Это весьма пространный документ на полутора машинописных страницах. Он тоже связан с дальневосточной картой, которую усиленно разыгрывал в это время для привлечения американцев к своим документам А. М. Оссендовский. «По донесениям наших агентов, находящихся на Дальнем Востоке, в Маньчжурии и в Восточной Сибири, — говорилось в письме (помним все время, что речь идет об агентах Германского Генерального штаба, которыми, как должны были верить американцы, уже наводнена вся Россия), — местное русское население весьма сочувственно относится к вопросу об оккупации русского Дальнего Востока японскими и американскими войсками»14. Тут Оссендовский еще не утверждает, что оккупация уже началась, как в предшествующем по дате документе, но, как нам кажется, излагает свой собственный стратегический и человеческий взгляд на этот вопрос и даже дает прогноз относительно того, что местное население встретит американцев и японцев хорошо. Он как бы поощряет американцев, излагая им от имени немцев предполагаемые настроения жителей Дальнего Востока. А вот-де как реагируют немцы: «По полученным отделением сообщениям Германского Генерального штаба, такое положение терпимо быть не может, так как оно не отвечает общему смыслу Брестского мирного договора. Вытекает последнее заключение из того, что русское население оказывает действительную поддержку отряду есаула Семенова и офицерам, командующим отдельными частями этого отряда, принадлежащим к предполагаемому иностранному оккупационному корпусу»15. Вот оно! Видите, германцы предполагают, что корпус уже высадился и пока послал своих офицеров к русским частям. Тут подтверждалась мысль, высказанная в документе от 6 марта и развиваемая затем в документе от 9 марта, что за этими офицерами нужно не только наблюдать, но и уничтожать их! Далее в документе следовал поразительный пассаж: «Есаул Семенов, пользуясь доносами местного населения, арестовал и казнил Попова, Краснова, Ружицкого и Галкина, под каковыми фамилиями скрывались, как это было известно Контрразведке при Ставке, находящейся ныне в распоряжении главнокомандующих на внутренних фронтах, — офицеры нашего штаба, посланные на Дальний Восток с особою миссией»16. Оссендовскому все сгодится. Казнил Семенов деятелей Советов. А это-де немецкие агенты под чужими фамилиями! Попутно он пристраивает на новом месте созданную им «Контрразведку при Ставке», чтобы объяснить наличие документов, исходящих от нее в своей новой серии. И верно: старой армии больше нет, старой Ставки — тоже. Куда девать «Контрразведку при Ставке»? А мы ее передадим «Главнокомандующим на внутренних фронтах»! Фронтов этих уже десятки, местопребывание этой «контрразведки» никому не известно, но будут ли в этом разбираться самонадеянные американцы?!

Вернемся еще раз к тексту. «Генеральный штаб просит Совет Народных Комиссаров, — говорилось далее в этом фантастическом документе, — срочно командировать во Владивосток, Иркутск, Читу и Харбин тех агитаторов, которых укажет комиссар Володарский, сделавший уже свой доклад представителю нашего штаба. Эти агитаторы должны поднять движение против японцев и американцев и всеми мерами стараться столкнуть их между собою»17. Как видим, в Оссендовском пропал недюжинный государственный деятель: он видел насквозь инструменты внешней политики современных ему государств. Но обращает на себя внимание фамилия В. Володарского. С 1913 г. по май 1917 г. Володарский (М. М. Гольдштейн) жил в США, стал там членом социалистической партии, во время войны проявил себя как интернационалист, вместе с Л. Д. Троцким являлся автором русскоязычной нью-йоркской газеты «Новый мир». Он также был на учете у американской администрации, и упоминание его фамилии в этом документе должно было насторожить американских представителей и добавить доверия к документу в целом. Володарский должен был быть хорошо известным и Оссендовскому. Он действительно являлся комиссаром в это время, но комиссаром по делам печати, пропаганды и агитации Петроградского Совета, а затем и Северной области18. Упоминание его в связи с посылкой агитаторов на Дальний Восток (в чем он, конечно, никогда не участвовал) выглядело весьма правдоподобным. Но утверждение о том, что Володарский делал доклад представителю Германского Генерального штаба, показалось бы невероятным для любого непредубежденного человека.