Чтение онлайн

От больницы я дошла до кофейни «Белый кофе» – они работали нон-стоп. Попросила бармена смолоть немного «де-каф» с собой и чашечку «Ямайки» сварить здесь.

«Ямайка – Голубая гора» – дивный кофе. В нем нет ни одной кислой ноты. Ни одной горькой ноты.

Это кофе кофейного вкуса.

Стоит в пять раз дороже обычного дорогого сорта. И это правильно. Потому что иначе его выпили бы весь и сразу. А так можно тянуть и позволять себе иногда.

Вытянула ноги в ротанговом кресле, ожидая заказ. Тонкие мягкие туфли запылились от прогулки.

Чуть поддернула брюки, сверкнули белые тонкие щиколотки.

Показалось, что мелькнуло с краешку красное – кровь?! Стянув мягкие задники туфель, обнаружила, что стерла пятки в кровь.

И только тогда ощутила боль.

Вспомнила, что не так давно в больнице сказала Лере: «Всю эту неделю веретено жизни тянуло из меня алую нить боли».

Почему бы не уколоться о него, как принцессе, не впасть в желанную летаргическую ночь?

Но единственное, чем я попадаю жизни в тон, так это кровящей узкой пяткой. Моя пята…

Сказки не получается из моей жизни. Она все так же дрейфует в мифах.

Лера скоро уйдет в свою сказку. Такие сны не всякому приходят, и неспроста. Скоро ее не будет с нами. Как ни жаль.

Кофе допила, и тут Маша звонит – три утра, звоним друг другу запросто, сестры, не иначе…

– Лика, йолки, чем все это закончится?

– Ты о разводе?

– Черт, да нет, я о Лере.

– Ну да, я понимаю, но в связи с разводом? Боишься, что он все сделает, чтобы жениться на ней, и девчонка «попадет»?

– Нет, не боюсь, он не женится, не полный же он урод, просто блефует. Я за нее саму боюсь. Что умрет. Или в «овоща» превратится.

– А чего больше боишься?

– А ты?

– Я – что в «овоща».

– И я тоже.

– А она когда-нибудь…

– Нет, не говорила.

– Думаешь об эвтаназии?

– Нет. НЕТ!!!

– А я думаю. То есть не применительно к ней, – тихо проговорила я, – а к себе.

– Ты что, чем-то больна? Что-то серьезное, йолки, не молчи, колись давай! – Маша явно испугалась.

– Нет, не больна. Просто страхуюсь.

– Если такое вдруг потребуется – не дай бог – фиг врача найдешь. Законом запрещено.

– В некоторых странах разрешено.

– Значит, увезу тебя в другую страну, – серьезная такая маленькая сестра.

– Может, просто яду? – хмыкнула я.

– Йолки, сестры, блин, поговорили.

– Ага.

– Что думаешь про доктора-профессора, что приходил к ней?

– Не знаю.

– Я думала – твой знакомый.

– А я думала – твой.

– Значит… Влад нашел? Интересно… – задумалась Маша.

– Знаешь, она рассказала мне странный сон.

– Что за сон? Напиши.

– Да, вот только до дома доберусь.

– А где ты?

– В «Белом кофе».

– Ты будешь смеяться, но я тоже.

– На Пяти углах?

– Разве есть другой?

– Ты в зале для курящих, – догадалась я, – я сейчас к тебе приду.

Нет, я не удивилась тому, что мы оказались в одно время в одном месте. Да и ничего такого драматичного и пронзительного это не означает. Сестры. С разницей в двенадцать лет. Только у меня в анамнезе то, что у Маши в проекте. Вот и вся разница. Остальные пространственно-временные дела могут складываться как угодно сходно. Неважно. Мы с ней привыкли к таким совпадениям.

Устроилась за ее столиком, в зале кроме нас – никого. Гудит вентиляция.

Пьем горячий шоколад.

– Я не знаю, кто толкает ее под руку, когда она пишет рассказы, – произнесла вдруг Маша, – это как, знаешь: «…а гений ворует у Бога». Я не совсем о тех, что о клиентах, – ведь после меня к ней приходили еще люди, и она о каждом что-то писала. Я о других… ну, ты понимаешь.

– Да. Я ей сказала, что она должна писать. Много. Такое впечатление, будто что-то очень-очень нужное хочет быть сказанным через нее.

– Йолки, ты не поверишь, мне только вечером Влад сказал по телефону примерно то же. Это он прочел вначале наброски к рассказу о нем самом. Потом еще что-то. И сказал: «Лера, вы должны записывать все, что придет вам в голову. Если у вас не будет сил записывать, то наговаривайте на диктофон. Я сегодня же куплю какой-нибудь простой в обращении и научу вас пользоваться».

– Как ты с ним сейчас? Спокойнее? Отпустит он тебя?

– Не знаю, отпустит ли он. Знаю, что меня уже не вернуть. Это не совсем одно и то же.

– Да, я понимаю.

– А про Коллекционера боли она тебе рассказывала?

– Черт! В образе маленького старичка-доктора в лаковых лиловых ботиночках, брррр…

– Да. Она сказала еще: «Я скоро уйду с ним. Мне нужно что-то важное понять в связи с ним».

– Господи…

– Знаешь, так странно… вот о талантах говорят как о некоей данности – типа, если тебе дано, то надо брать. А притча Христа о талантах – вообще жесткач: тебе дается сколько-то, и ожидается, что ты вернешь с прибылью. Это вообще что – ростовщичество Всевышнего?

И что это вообще такое: дали тебе, но фиг им воспользуешься для себя, иди и добывай с его помощью другие, подобные, конвертируемые в талант же ценности, чтобы вернуть Всевышнему дарителю с прибылью?

Йолки, а как добывать, как?

– Ну… идти, вступать в сделки с genius loci – «Гением места» – совокуплять талант с красками, буквами, нотами, выпускать на волю этих мутантов – холсты, тексты, музыки.

– Ну а дальше, черт возьми, дальше? Разве это можно вернуть в качестве прибыли тому, кто Сам – и Текст, и Музыка, и…

– Да, я понимаю. Наверное, дело в чем-то другом, наверное, обретение других – «сверхданных» – талантов совершается как-то иначе, и прибыль является просто побочным продуктом некоего пути, совершенного с бременем таланта на плечах…

И этот путь – он такой… не плоскостной. Это, видимо, путь-проникание. Ведь бремя таланта бывает громоздко и тяжко.

И порой оно утягивает от обывательской толкотни на некоторую глубину, в те слои бытия, где почти безлюдно, где только сам человек и неизвестность, и талант – навигатор в ней.