Немного зло и горько о любви
Шрифт:
«А если замерзнет? – вздрагиваю от мысли. – К кому потянется за теплом? Надо послать ему болючий огненный шар ревности – так не замерзнет. Или едко-оранжевую стрелу обиды – от такой кидает в жар. Что угодно, только не покой, что так похож на равнодушие…»
Похоже на правду? Я только что придумала это, не верь.
Просто боль – это самый реальный способ ощутить любовь в разлуке. Пусть и самый жестокий.
Неосознанно причиняем друг другу страдание, лишь бы убедиться: «любит», «люблю».
Так в сердце коматозника посылают электроразряд, чтобы увидеть на мониторе метнувшуюся в зигзаг бывшую прямую.
Расскажу-ка тебе про девочку, что так умеет мучить тебя.
У Лики курносый нос, темные глаза, большой рот.
Прямые волосы цвета кофе.
У Лики нет договора с собственным телом о грациозной повадке, потому что в детстве она много болеет, ей вырезают аппендицит, а потом еще и делают сложную операцию по восстановлению барабанной перепонки.
Операция называется очень красивым словом – тимпанопластика.
После нее остаются шрам за ухом и выбритая на треть голова.
Волосы, отрастая, колются, потом прилегают и растут уже гладко.
Пока другие девочки прыгают на скакалке, играют в классики, баскетбол и «третий лишний», она читает книжки и гуляет в парке, стараясь не глядеть в сторону горки, качелей и каруселей. Бродит в роще, подбирая листья, трогает трещины коры – на пальцах остаются мелкие, похожие на кофейные, крошки…
Врачи запретили бег, прыжки и подвижные игры.
И такой режим держится до четырнадцати лет.
Лика смотрит на себя в зеркало и думает: «Господи, какой ужас… нет, ноги хороши, талия тоже – с глубоким фигурным прогибом по бокам… но эта грудь… такая взрослая… и лицо ужасное, ужасное просто… глаза ничего себе так, но нос…»
Прижимает кончик носа чуть вправо и вниз и смотрит на себя в профиль – слева нос кажется прямым, и Лика вздыхает: «Эх, если б вот так было… тогда и большой рот не страшен… с таким носиком аккуратным».
Снова вздыхает и начинает собираться в дорогу – маме на работе дали «детскую» путевку в Сочи. Поездка предназначена для подростков четырнадцати лет и старше.
«В группе будут незнакомые мальчики, – волнуется Лика, – и девочки тоже. Уверенные в себе, пахнущие здоровьем и красивостью девочки… главное – мне бы ни в кого не влюбиться там, а то испорчу себе всю поездку: буду пялиться только на этого мальчика, ревновать, страдать от того, что он смотрит не на меня, – а по-другому и не было никогда… или было?» – Лика застывает над чемоданом с футболкой в руках.
Вспоминает детский сад, школу, больницу, двор, улицу… качает головой – «нет, не было».
«Господи, я не прошу сделать меня красивой, нет, это было бы слишком, но сделай меня хотя бы хорошенькой, ну, пожалуйста, ведь Ты же можешь», – обычная молитва на ночь.
На перроне Лика отмечает, что девочки в группе, и вправду, красотки.
Особенно Лена: волосы светлые, а фигурные брови – темные, носик тонок и прям, рот мал и ал.
В купе поезда эта девушка смело снимает блузку, чтобы надеть футболку. Лика отворачивается, но Лена задает ей какой-то вопрос, приходится повернуться и тут…
«О, нет… темные проволочки волосков вокруг сосков… как же это… – приступ тошного ужаса, – отвернуться, сказать, что мигрень, что угодно, только не смотреть…»
– Эй, ты чего? – удивляется девушка. – Че ты дергаешься, как калечная? Я спрашиваю, пойдем пива с мальчиками попьем в последнем купе?
– Голова болит, извини, – бормочет Лика.
– Блин, есть тут в группе нормальные девчонки или все такие больные? – Девушка переоделась и выходит в коридор.
В луче сильного летнего солнца, бьющего меж занавесок в белый столик купе, мятутся пылинки. Лика смотрит на их кружение и потихоньку приходит в себя. Достает книжку, залезает на верхнюю полку и перестает замечать все вокруг…
– Эй, ты спишь? – трясет ее белокурая красавица с волосковой тайной на кончиках грудей. – Я с нашими пацанами познакомилась, так один про тебя спрашивал. Хорошенький. Фигура классная. Я бы с таким не прочь, но он, похоже, на тебя запал.
– Я сплю, – отвечает Лика.
«Я, конечно же, сплю, – думает она, уставясь в опалово-синий глаз потолочного ночника, – если какой-то мальчик с классной фигурой запал на меня, то я точно сплю, и мне это снится. Или она решила меня разыграть. Жестоко. Ну да пусть».
Поезд в темноте стучит сильнее, Лика закрывает глаза и представляет, что ее саму передают в будущее, как телеграмму, таинственной ночной азбукой вагонных перестуков. Засыпает.
«О ком же она говорила, эта Лена?» – пытается угадать Лика, незаметно разглядывая сонных мальчиков на вокзале Сочи. Все ребята из группы сидят в зале ожидания, экскурсовод задерживается.
«Чужие все, – решает, – даже если она не наврала, если и правда я кому-то понравилась, то это ненадолго – переключится на другую девочку, вон их сколько в группе…»
…Завтрак в какой-то унылой столовой, экскурсия в дендрарий, обед и, наконец, к вечеру – море. Автобус с вещами стоит неподалеку – что-то не сошлось в планах организаторов, и ночевать группе пока негде.
Всем пока велено плескаться.
Лика в шортах и майке, сбросив босоножки, сидит у самой воды, подставив босые ступни мелким лижущим волнам.
– Волна растет, щас до сандалий достанет – намокнут, я передвинул.
Оглядывается. Леша. Молчаливый простоватый мальчик, ровесник.
Он скидывает шорты и белую футболку, вбегает в воду и плывет.
«Красиво. Где-то успел загореть уже…» – Лика отворачивается.
Группу определяют ночевать в какую-то школу. Куда вроде бы уже привезли раскладушки, матрасы, белье.
Но когда в бархатной темноте выгрузились из автобуса, то выясняется, что спать все еще не на чем.