Чтение онлайн

– Полагаю, моей просьбы будет вполне достаточно, но я потребую, если будет нужно.

– У тебя все сводится к требованиям и приказам.

– Возможно, но признай, что я требую по справедливости, и не требую ничего невыполнимого. Сделай одолжение, постарайся принимать меня таким, какой я есть, и все у нас будет замечательно, хотя иногда мы будем ссориться и спорить. Когда любишь, ссоры не имеют большого значения.

Лиза встрепенулась, ей было очень сладостно слышать слова любви из уст Александра. Внезапно она подумала броситься в объятия мужа и рассказать ему всю правду, которая так беспокоила ее, однако, очередное появление Наташи остановило девушку.

– Стол уже накрыт, – доложила Маслова.

– Прошу меня простить, – Лиза встала, но не для того, чтобы пойти в столовую. – Я не буду обедать. Лучше отдохну до отъезда в село.

– У меня тоже нет аппетита, – сказал Наташе Александр и, повернувшись к жене, добавил: – Лизонька, я предлагаю пойти в сад и полюбоваться на розовые кусты, те, что в самой глубине.

Карелин нежно подхватил Лизу под локоток и повел из дома в сад. Наташа не успела и слова вымолвить, но лишь только супруги скрылись из вида, в ее глазах сверкнула злость, которая, впрочем, тут же угасла при виде подходившей к ней Кати.

– Вели убрать еду со стола, – приказала Наташа служанке. – Княгиня обедать не желают, значит и никто не будет. Из-за отъезда Ивана Ежова мы постимся с горя. Нам следует жить по настроению барыни.

– Что-то не пойму я тебя, матушка. О чем ты?

– Ну конечно, где уж тебе понять? А хоть бы ты и поняла, так все едино! Как только дело касается барыни, ты становишься хитрей лисы. Иди, делай, что велено.

– Конечно, матушка, я ведь здесь для того, чтобы слушаться, да делать, что баре велят, аль рука их правая, – спокойно ответила Катя. – Знамо дело, руки и ноги-то мои, хозяйские, а уж душа и совесть – не обессудь...

– Да что ты плетешь такое?

– Говорю, как есть: совесть, да душа – это уж господнее, и самый распоследний слуга – хозяин им; в его власти хранить их в чистоте от грязных мыслей да от греховного черного навета, аль нет? – С этими словами Катя ушла, оставив Наташу в ярости и гневе.

– Старая карга, – злобно процедила та сквозь зубы, – ты тоже встала на моем пути.

Гнев не утихал, и вечером, в деревне, Наташа продолжала злиться, скрывая все сильнее растущую в груди ненависть при виде проявлений крестьянской любви к княгине, которой сельчане были столь многим обязаны.

Несколько часов Лиза провела рядом с Александром, не имея возможности перекинуться с ним даже словом. И тут и там на праздничном гулянье они находились в окружении весело пляшущих мужиков, да и сельский батюшка не обделял их своим вниманием. Оба натянуто улыбались, желая поскорее убраться с этого разудалого гульбища подальше от суматошной толчеи.

Уже ночью, стоя у своей опочивальни на том же самом месте, где Федор устроил свое бесстыдное прощание, Лиза протянула руку к двери и увидела в бесхитростном взгляде мужа жаркий и глубокий блеск. Лиза научилась узнавать этот страстный и нежный взгляд, порою соблазнявший и волнующий ее.

Но всегда, когда супруги находились на грани разрушения разделявших их преград, у них на пути возникала Наташа. Вот и теперь раздался ее громкий голос, возвещавший князя, что его ждут слуги с подарком, и они желают вручить его лично.

Карелин не на шутку разгневался, но, смирившись, как всегда, когда дело касалось простолюдинов, пожелал жене спокойной ночи и направился вниз.

Немного погодя, когда праздничный гомон стих, и все успокоилось, Наташа потихоньку выскользнула из дома и верхом на своем коне промчалась по полю, быстро добравшись до места, где ее поджидала Марфа. Старуха уже была изрядно под хмельком, но еще не потеряла разум; она могла говорить и кое-что соображала.

Ничуть не боясь, Наташа подошла к ней и напомнила о своем обещании помочь. Потеряв рассудок от ревности и гнева, Маслова долго откровенничала с Марфой и, в заключение заявила прямо в лоб:

– Я хочу только одного: чтобы наследник не появился на свет… не родился, понимаешь?

– Сколько времени осталось?

– Думаю, не больше двух месяцев… она ничего не говорит… особенно, мне. Княгиня на попечении лекаря, который всегда рядом с ней, и печется о ней. Она – лицемерка, обманывает князя….

– Тогда зачем ты все скрываешь? Скажи барину!

– Барину! – разбушевалась Наташа. – Ты достаточно хорошо его знаешь, чтобы понять, что я не могу это сделать. Он даже договорить мне не даст – потребует доказательств, а у меня их нет! Он не поверит моим клятвам и словам, а раз так…

– Ты права, матушка... – Марфа, дрожа, посмотрела на Наташу. – Не хотела бы я в ту минуту оказаться на твоем месте!

– Поэтому мне нужна твоя помощь, причем, немедленно! Пока я ищу доказательства, нужно напасть на нее с другой стороны! Если этот проклятый ребенок не родится, я добьюсь всего, к чему стремлюсь. Она должна убраться отсюда, но убраться побежденной, жалкой оборванкой. Убраться или умереть.

– Ты ревнива?

– До смерти, от ревности я схожу с ума… Повторяю тебе, Марфа, она должна умереть. Если этот ребенок родится, князь будет потакать ей во всем. Она не будет знать отказа. Я не могу ждать… понимаешь?..

– Хорошо, я сделаю, что ты хочешь. Убивать ее опасно, но если ты меня защитишь, то… много чего случиться может… например, можно подстроить, чтобы возница напился в стельку, а лошадь понесла. Возница-то Коля, так ведь?

– Да… этот болван…

– Который больше любит водку, чем пиво. Пошли его подальше от дома, да сведи как-нибудь наши с ним дорожки… а уж потом он сам станет искать меня… – засмеялась Марфа, ощерив свой беззубый рот. Наташа тоже рассмеялась в ответ, неожиданно растеряв весь свой гнев.

– Я заплачу тебе, сколько хочешь, если все получится так, как я надеюсь… – пообещала Наташа, снова садясь на лошадь, а Марфа вернулась в свое убежище.

***

Замечательно вышколенный дворецкий Кумазиных посторонился, пропуская Федора. Лаврецкий медленно вошел в просторный холл дома. Вот он снова был на ладожской земле, близ Петербурга. Шли первые дни мая. Федор печально окинул взглядом места, ставшие свидетелями его мимолетного счастья.

Надя с грустной улыбкой по-сестрински нежно обняла и поцеловала вернувшегося издалека кузена, а потом отступила на шаг, чтобы разглядеть его получше. Лицо Федора было бледным и осунувшимся, одежда была с чужого плеча, а рука висела на груди, перевязанная платком. В облике прежде статного и бравого поручика уланского полка были заметны следы боли и усталости.

– Феденька, ты болен, ранен?! – испуганно вскрикнула Надя. – Что с тобой?.. Идем в комнату, и ты все мне расскажешь...

– Расскажу, – пообещал сестре Лаврецкий. – Именно это мне и нужно: как можно быстрее излить кому-нибудь свою душу.

Федор до мельчайших подробностей поведал Наде обо всем, что случилось с ним с тех пор, как он решил поехать на орловские земли. Он рассказал сестре о днях, проведенных в Карелинке, о том, как живется там Лизе, и о своем страхе, что он оставил ее с этим грубым мужланом и Наташей, ее злейшим ревнивым врагом. В конце своего невеселого рассказа Лаврецкий пояснил, что решил отправиться в Петербург и разыскать там Павлу Петровну, чтобы она поехала к дочери... а еще лучше было бы, если бы там находился Дмитрий.