Чтение онлайн

Он пристегнул нижнюю часть маски обратно. Ремешки щёлкнули, клюв воробья вернулся на место. Сам же подумал:

«Интересно. А что будет, когда Ненормальный Практик вернётся?»

И поднялся со скамьи.

— Сашка, ты всё уже что ли? — спросил Степан.

— Ага.

— Шустрый какой, — улыбнулся Косой. — Ты это, Санька, за арбалетом-то приглядуй.

— Ага.

Юноша прошёл к выходу. Ополоснул миску в баках с водой для мытья посуды, сунул ту обратно в заплечный мешок вместе с ложкой и вышел наружу.

Воздух снаружи ощущался свежим после духоты барака. До комендантского часа оставалось несколько часов — вполне достаточно, чтобы прогуляться, да получше осмотреться. Так что Сашка, поправив за спиной арбалет, пошёл гулять по лагерю.

Жизнь вокруг, конечно, кипела. У палаток горели костры, возле которых грелись наёмники. Кто-то играл в кости, азартно выкрикивая ставки. Другие чинили снарягу. Третьи уже храпели в своих палатках, набираясь сил перед завтрашним боем. Где-то играла губная гармошка, а по соседству напевали старинную песню о войне.

Александр свернул в сторону, где, по словам Малинина, должны были находиться туалеты. И действительно, через несколько минут увидел длинные деревянные сараи с брезентовыми стенками. От них исходил характерный запашок, коий не спутаешь ни с чем другим.

Неподалёку от входа, под горящим эфирным столбом, болтали группа женщин. Все курили самокрутки, что-то негромко обсуждали. Несложно было определить тех как бывалых наёмниц — по потрёпанной одежде, оружию на поясах, и конечно же, боевым шрамам.

Первая — рыжая, широкоплечая бабенция лет под сорок, с короткими волосами и татуировкой змеи, обвивающей шею. Крупная, мускулистая, привыкшая держать меч. На поясе внушительный тесак в потёртых ножнах. Вторая — худощавая, с длинной тёмной косой и шрамом, пересекающим левую бровь. Лет под тридцать пять, с острыми чертами и настороженным взглядом. За спиной торчал колчан со стрелами. Третья — была куда более приземистая, плотная, с квадратным лицом и кулаками, как у боксёра. На поясе связка ножей разного размера. Самая молодая — четвёртая. Около тридцати, но с таким жутким взглядом… В целом, конечно, симпатичная, но глаза будто говорили: «Не подходи, если жизнь дорога».

Рыжая первой заметила Сашку, идущего к туалетам. После чего ткнула локтем в бок соседке.

— Гляди-ка, Лизка, — произнесла она с усмешкой. — Какой интересный экземплярчик. Как раз в твоём вкусе, да?

Худощавая с косой повернула голову и оценивающе оглядела юношу с ног до головы. Чёрная накидка с капюшоном. Серые штаны. Высокие чёрные сапоги. За спиной арбалет, а на лице гротескная маска воробья.

— О, боженьки, — протянула она, выпуская дым через нос. — Откуда такой птенчик нарисовался?

— Воробей, кажись? — Рыжая расхохоталась. После чего произнесла громко, обращаясь к Сашке. — Ты серьёзно, паренёк? Не орла выбрал, не ястреба и не сокола, а воробья? Ну, умора!

Юноша же, не обращая на них внимания, встал в очередь. Благо та была небольшой, всего три человека.

— Может, он уродливый под маской? — громким голосом предположила Лизка, затягиваясь самокруткой.

— Или вообще девка, — хмыкнула квадратнолицая басом. — Сиськи прячет под одёжкой и голос ломает. Бывает такое. Я одну такую знала, работала под видом мужика. Пока в бане не раскрылась.

— Ну-ка, ну-ка, — рыжая оттолкнулась от столба и сделала пару шагов к Сашке. — Что молчишь, воробушек? Ты же нас слышишь. Язык проглотил? Или в штаны уже навалял?

Тот медленно повернул голову так, чтобы маска воробья смотрела прямо на неё пустыми прорезями глаз. Помолчал секунду-другую, отчего создалось странное напряжение. Потом спокойно, даже весело произнёс:

— Чик-чирик, девчули.

Секундная пауза. И рыжая расхохоталась так громко, что проходящие мимо обернулись.

— Ахаха! Кха-ха! — Она давилась от смеха дымом сигареты. — Блядь, Лизка, ты слышала?! Чик-чирик! — и повторила, смеясь. — Ну ты и даёшь, воробушек! Мне нравится этот пацан!

Остальные тоже засмеялись. Лиза улыбнулась, при чём искренне, что было для неё редкостью, и одобрительно кивнула:

— Чувство юмора у птенчика есть. Это хорошо. Значит, мозги работают. А с мозгами на войне шансов выжить больше.

— Чувство юмора не гарантирует то, что воробушек не обосрётся завтра в бою, — Квадратнолицая прищурилась, но уже без прежней агрессии. — Ты же не удерёшь при первой же атаке, чирикая, а? Пацан?

Тот пожал плечами.

— В бою и увидите, мадам. Может, я вообще летать умею.

И это вызвало новый смех.

— Ой, бля, не могу-у, — протянула рыжая с улыбкой. — такой уверенный! И с чувством юмора. Ладно, паренёк, проходи, не будем тебя задерживать. Только смотри — если на поле боя за нашими юбками прятаться будешь, мы тебе эту маску в задницу засунем и перья выдерем. Понял?

— Понял, — кивнул Санёк.

Лизка улыбнулась. Какой интересный малец однако.

— Ладно, лети уже, воробушек. Дела у тебя, небось.

— Ага, — и он прошёл в туалет.

Перед сами входом его окликнула рыжая:

— Эй! Воробей! Если завтра выживешь и не опозоришься, заходи к нам на огонёк! Мы в секторе В, палатка номер тридцать семь! Нальём тебе за храбрость! А может и покажем чего! — и подмигнула.

Юноша поднял руку, показывая, что услышал, и зашёл внутрь туалетного барака.

— Забавный парень, — хмыкнула Лизка.

— Молчун, но с искоркой, — согласилась квадратнолицая. — Может, и правда не из трусливых.

— Посмотрим, — подытожила рыжая. — В бою все маски слетают. И с лиц, и с душ. Там видно будет, каков воробушек наш на самом деле.

Сашка же прошёл мимо ряда деревянных перегородок, за каждой полевые нужники, известные человечеству с незапамятных времён. Воняло тут конечно, не дай Боже. Но что поделать. Да и свободная кабинка сразу нашлась. Юноша зашёл, прикрыл хлипкую дверцу. Справил естественную нужду быстро, без излишних церемоний. Не хрен в подобных местах медитировать. И свалил на выход.

Квартета наёмниц уже не было — ушли восвояси. Ну и хорошо. Болтать больше положенного всё равно не хотелось. А вот прогуляться ещё немного перед сном — самое-то. Так что он побрёл по импровизированным улочкам меж палаток. Сам лагерь находился на относительной высоте, а потому отсюда неплохо проглядывался лагерь британцев. Куда больший чем их, и явно более обжитый. Привыкли наши всё делать в последний момент. Наверное, и лагерь сооружали впопыхах. Так уж заведено у нашего народа, и ничего с этим не поделать. Хорошо — это или же плохо, одному только Богу известно. Однако, раз Империя всё ещё существует и успешно ведёт войну, значит умение всё делать в последний момент — не такое уж и дурное, верно?