Чтение онлайн

— В аду было бы теплее. — говорю ему спокойно.

Тот понял не сразу, потом хихикнул и сморщился от боли.

Степан тоже улыбнулся.

Да, шутка дурацкая, но сегодня реально был дубарь.

— Ты жив, Ванька. Это главное, — хлопает его осторожно по плечу Степан.

— Жив… — повторяет тот, как будто не веря. — Почему я жив, а другие нет? Рядом со мной трое стояло, их разорвало в клочья, а я только контузию получил. Почему?

— Судьба. — пожимает плечами ветеран.

— Судьба… так вот она значит какая…

…

Вскоре показываются огни лагеря. Костры. Факелы. Эфирные фонари у палаток. Тысячи огней в темноте. Маяк для измотанных солдат.

Проходим через ворота — те же столбы с перекладиной. Часовые стоят, но никого не проверяют. Молча пропускают, только кивают.

Входим на территорию.

Людей поубавилось. Хотя всё ещё много. Но тысячи не вернулись. Костров меньше, как и голосов. Однако те, кто вернулся, держатся. Имперцы — крепкий народ. И не ломаются так просто.

Идём мимо группы солдат у костра. Человек пятнадцать. Сидят, едят из мисок, передают флягу. Тихо разговаривают.

— А я говорю ему: «Васька, ты чё за мной бегаешь?!» А он: «Так ты ж мне, сучёныш, червонец должен! Вдруг подохнешь! Вот и прикрываю!» Представляешь, блядь? Мы в гущу британцев врезались, смерть кругом, а он про червонец вспомнил!

Мужики улыбнулись. Понимали, конечно, что всё это юмор.

— А ты ему чего?

— А взял и сказал: «Если выживем оба — отдам!». Выжили. Теперь, значит, отдавать надо.

— Долг платежом красен. Тем более, за такой день можно и сверху накинуть.

— Отдам, отдам. Ещё и бутылку куплю — раз оба живые.

Снова смех. Негромкий, но настоящий.

Проходим дальше. Другая группа вела себя иначе. Один мужик в слезах. Товарищи молча сидят рядом, не утешают словами, просто слушают.

Чуть дальше выпивали. Откуда-то водку достали, пьют из горла, передают. Поют песню о войне.

Приводим Ваньку к медицинскому сектору. Тут палатки, суета. Носилки, раненые, медики в окровавленных фартуках. Своя не менее важная битва за жизни.

Передаём его пожилому врачу. Тот быстро проводит осмотр, светит фонарём в глаза, проверяет реакцию зрачков.

— Контузия средней тяжести. Повреждений черепа не вижу, — ощупал он его голову ладонями с активированным эфиром, — но надо понаблюдать. Положим его на ночь, если до утра не станет хуже — выпишем. Идите, он в надёжных руках.

— Спасибо, — говорит Степан.

Ванька смотрит на нас, криво улыбается.

— Спасибо, мужики, что донесли…

— Отдыхай. Завтра увидимся.

Медики уводят его в палатку. Мы со Степаном смотрим вслед.

— Хороший парень, — говорит тот тихо.

— Ага.

— Ладно. Пошли в наш сектор. Надо узнать, кто ещё вернулся.

— Пошли.

Идём к месту ночлега, к своей палатке, что находится на краю лагеря. Наёмники ходят туда-сюда, общаются, пытаются понять, кто из знакомых жив, кто мёртв. Люди уставшие, многие ранены, но держатся. Сидят у костров, греются, едят, пьют, разговаривают.

На глаза попадается Борис. Сидит у костра один, смотрит под ноги. Мрачный. Глаза красные. То ли от дыма, то ли от слёз.

Подходим. Он поднимает голову, видит нас, кивает.

— Боря, — говорит Степан. — Ты как?

— Жив, — отвечает Борис глухо. — Пара царапин, ничего серьёзного.

— Это хорошо.

— Хорошо, — повторяет тот без эмоций.

Молчание. Степан и я садимся у костра. Огонь потрескивает, тепло.

Наконец Борис говорит:

— Косой не вернулся. И Гриша тоже.

Тишина.

— Видел, как их накрыло, — продолжает он, глядя на огонь. — Во второй волне. Оба стояли рядом. Стрелами нашпиговало. Погибли на месте. Косой… — он качает головой. — Он ещё вчера говорил, что после войны в деревню вернётся, хозяйство заведёт. Мечтал…

— Гриша тоже хорошим мужиком был, — добавляет тихо Степан. — Простой, добрый. Всегда шутил, настроение всем поднимал.

— Был, — повторяет Борис. — Был.

Ещё одна пауза. Вдалеке заиграла губная гармошка. Грустно, печально, как плачь девы.

Степан достаёт флягу, делает глоток, передаёт Боре. Тот пьёт, передаёт мне. Отстегиваю нижнюю часть маски, делаю глоток. Водка обжигает горло. Передаю обратно.

Фляга ходит по кругу. Молчим. Просто сидим, пьём по глотку. Поминки по погибшим товарищам. Коротко, без слов, искренне.

— За Косого, — произносит наконец Степан.

— За Гришу, — добавляет Борис.

— За всех, кто не вернулся, — заканчиваю уже я.

Война забирает не только жизни. Она забирает что-то ещё. Может, веру в справедливость? В смысл? В будущее? И вместо них оставляет пустоту.

Но. Нужно держаться. Потому что другого выбора нет.

К нашему костру подходят ещё несколько человек из других взводов. Молча кивнули и присели погреться.

Проходит минут десять. Степан поднимается.

— Я пойду. Надо рану обработать, перевязать нормально. И поспать. Завтра рано вставать.

— Иди, — кивает Борис. — Отдыхай.

Сам Боря сидит ещё несколько минут, и тоже поднимается.

— Я тоже всё. Устал до чёртиков. — и смотрит на меня. — Ты как, Воробей? Держишься?

— Ага.

— Молодец. Завтра увидимся. Если выживем.

Киваю ему.

Он уходит. Остаюсь сидеть у костра. Смотрю в огонь, думаю о прошедшем дне.

Не, к чёрту философию. Глубокие мысли. Хватило их ещё в прошлой жизни!

В этой буду относиться ко всему проще.

Войны происходят, сука, во всех мирах и этого не изменить.

А потому — выше нос и приготовиться к новой битве.

Поднимаюсь, дабы прогуляться. Проветриться так сказать. Бреду по наёмническому сектору без особой цели. Где пьют, где поют, где молчат. Но главное — никто не рыдает, не истерит, не паникует. Имперцы привыкли к войне. И знают, как с ней жить.

Подхожу к туалетам. Быстро справляю нужду. Выхожу обратно.

И замечаю старых знакомых.