Чтение онлайн

– Поехали, - соглашаюсь с улыбкой. Не узнаю ни себя, ни своего голоса.

– Спасибо за доверие, - хрипло отвечает Одинцов и сглатывает так тяжело, что кадык судорожно дергается. Прочистив горло, важно бросает с внезапно проявившимися приказными нотками: - Детские автокресла переставим ко мне в машину. Не хочу, чтобы ты в таком состоянии садилась за руль. Я сам вас отвезу.

Не спросив моего мнения, берет Виолу на руки, жестом приглашает Руса – и уверенно шагает к выходу. Сыночек семенит следом, как гусенок, однако держится на безопасном расстоянии. Мне остается лишь подчиниться.

***

В клинике Одинцова царит добродушная, уютная атмосфера, но меня это не успокаивает. С каждым шагом, приближающим нас к кабинету, мое сердце норовит пробить ребра и выскочить из груди.

– Ты сама как? – оборачивается Гордей, почувствовав мою тревогу. – Тебе плохо? – взволнованно прищуривается.

– Нормально, - сипло лепечу, переступая порог.

Мельком поглядываю на ширму, на рабочий стол Одинцова, на кушетку, где он делал мне ЭКГ. Воспоминания вихрем проносятся в голове и ныряют в самую душу, раздирая ее в лоскутки.

Надеюсь, Гордей забыл…

– Не бойся, маленькая, - нашептывает он, усаживая дочку на кушетку. – Однажды твоя мама тоже мне доверилась, но не до конца. Она рискнула собой... и оказалась права, ведь в противном случае вас бы не было, - бросает как бы между прочим, не зная, какой пожар его хлесткие фразы разжигают у меня внутри.

Оседаю на небольшой диван у стены, беру на руки притихшего Руслана. Глаза на мокром месте, и я больше не скрываю слез. Они стихийными ручейками стекают по щекам, капают с подбородка на макушку сына. Знаю, что Одинцов говорит все это не для Виолы – она все равно половины не понимает. Он обращается ко мне.

– Вика, посидите пока тут, я отведу ее на УЗИ, - сообщает после осмотра. Вопреки его просьбе, я чуть не подскакиваю с места. В панике не могу ничего спросить, а лишь часто, испуганно моргаю. – Все в порядке, - по слогам чеканит он, настороженно наблюдая за моей реакцией. – Просто подождите в кабинете.

Легко сказать! Как только за ними закрывается дверь, я крепче обнимаю сына и продолжаю бесстыдно плакать. Мысленно молюсь, как умею, прислушиваясь к шорохам и голосам из коридора. Не двигаюсь с места до возвращения Гордея.

Войдя в кабинет, отпускает ручку Виолы, и она беззаботно скачет ко мне. После «прогулки» с отцом стала живее и веселее, словно он вылечил ее одним своим присутствием.

– Как я и предполагал, - раздается как гром среди ясного неба, и у меня перехватывает дыхание от ужаса. Расстроенно жду приговора, устремив на Одинцова полные слез глаза. – Открытое овальное окно. Должно было зарасти соединительной тканью к году, но в некоторых случаях затягивается к двум-трем. В Германии должны были заметить, - добавляет несколько ревниво, словно укоряет немецких врачей, которые были рядом с его детьми, пока он ни сном ни духом.

– Мне ничего не сказали, - с трудом выталкиваю из пересохшего горла. – Проводили все необходимые обследования, брали анализы, но разговаривали с папой, а потом… все время рядом был Герман. И еще двойняшек осматривал кардиолог, который меня с того света достал.

– Наверное, не хотели тебя беспокоить, - хмурится Одинцов. – Немного недальновидно, учитывая, что ты мать – и все время проводишь с двойняшками.

– Что-нибудь можно сделать? – шепчу с надеждой, целуя Виолу в щечку.

– Да, я все расскажу, - убедительно отрезает. – Диаметр небольшой, есть тенденция к спонтанному закрытию. Главное, наблюдать и не допускать перегрузок. Реагировать незамедлительно при малейших симптомах. Я перечислю, на что обращать внимание, но… - запинается, мгновенно нахмурившись. Размышляет, и воздух вокруг него искрит от напряжения. Спустя паузу Гордей решается озвучить свое предложение. – Я мог бы быть рядом и непосредственно следить за состоянием Виолы. Это ни к чему тебя не обязывает, однако ты должна понимать, что я увижу больше и откликнусь быстрее, чем любой непрофильный врач. Правда, не знаю, как ты объяснишь это своему Демину, - выплевывает ядовито.

– Согласна, - перебиваю его. – Знаешь, до того как все случилось… Я звонила тебе, чтобы пригласить к нам в гости. Я очень хочу, чтобы ты стал ближе к своим детям. Тем более, если это в интересах Виолы, - уточняю, опомнившись.

Одинцов небрежно растирает лоб, смахивая испарину, нервно усмехается, после чего опускается напротив нас. Я не в силах шелохнуться, зажатая с обеих сторон детьми, которые прильнули ко мне, как два медвежонка. Напротив – мужчина всей моей жизни. Гипнотизирует взглядом, обволакивает платиной виноватых глаз, обезоруживает почти осязаемой нежностью.

Молчит. Косится на детей, любуется нашими объятиями, улыбается – и полностью переключается на меня. Накрыв мои колени руками, смотрит долго, пристально, пронзительно, словно мысленно посылает мне какие-то сигналы. В какой-то момент мне даже кажется, что я его понимаю.

– Гордей, - первая разрываю тишину и тут же осекаюсь.

Его имя, вырвавшееся из груди вместе с рваным выдохом, действует как детонатор. Приподнявшись и обхватив мой подбородок холодными пальцами, он порывисто целует меня в губы. Не сразу осознав, что происходит, я теряюсь и… отвечаю ему.

Температура мгновенно поднимается и зашкаливает. Воздух между нами нагревается.

Прикрываю глаза, безвольно отдаваясь ощущениям, таким знакомым и родным. Сердце сжимается, внутри все дрожит, по венам растекается токсичная ртуть. У нашего поцелуя привкус соли, как напоминание о том, как горько бывает с Гордеем.

За миг чистого концентрированного счастья потом обязательно следует расплата.

– Мам, - зовет меня сын, вырывая из полузабытья.

Я словно просыпаюсь. Широко распахиваю глаза. Резко прихожу в себя.

– Гордей, - отстраняюсь, облизывая пылающие огнем губы. Краем глаза замечаю, как Рус недовольно хлопает его по той ладони, что покоится на моем бедре. Защищает свою мамочку от родного папы. – Речь идет только о детях, Гордей, - подчеркиваю безапелляционно. Я не готова опять испытать боль, не выдержу. Мне страшно любить его. Поэтому мрачно дожидаюсь, пока он осознает мою фразу и огорченно кивнет, а потом тихо выдыхаю: - Спасибо.

Делаю вдох, но вместо желанного кислорода впускаю в легкие раскаленный пар.

Люблю… Сильно… До потери пульса… Но не могу принять и поверить снова…

На следующий день

Гордей

Коттеджный поселок, куда перебрался после развода «аксакал» Богданов, встречает меня стройными рядами небольших одноэтажных домов, зелеными аллеями и бережно высаженными клумбами. Тихий район, идеально подходящий для семей с детьми. Напоминает тот, который когда-то мы выбрали с женой...