Чтение онлайн

Он начал разговор тихим, даже, казалось, слабым го­лосом, с застенчивыми бархатными интонациями, но по­чему-то возникало ощущение скрытой силы, внутреннего мощного потенциала.

— Расскажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь, и о последних результатах.

— Каким временем я могу располагать?

Я слышал, что Келдыш умеет ценить время: еще мо­лодым цаговцем он не отрывался от работы в обеден­ный перерыв, пока сосед занимал ему очередь в сто­ловую.

— Я вас не ограничиваю...

Слушал он очень внимательно. В слегка сдвинутых линиях лба и бровей, наклоне головы в сторону собесед­ника сквозила пристальная нацеленность мысли. Я сра­зу попал под гипнотическое воздействие его личности, волновался, не зная, на каком уровне вести разговор: ведь моя тема по распыливанию была ему совершенно не знакома. Я даже забыл о приготовленной стопке гра­фиков и фотографий, положенных на его стол. Но вско­ре понял по нескольким кратким вопросам, что он все быстро «усекает», а кое-где даже смотрит «на ход вперед».

Мстислав Всеволодович интересовался и технически­ми приложениями результатов, и методикой эксперимента, но преимущественно самим явлением, его сутью и закономерностями. Это был подход ученого, хотя в нем счастливо сочетались качества теоретика и инжене­ра. Келдыш — математик по складу ума, но никак не кабинетный ученый — переживал тогда ответственный переломный момент: ему предстояло стать ученым-организатором, руководить большим коллективом сложных, беспокойных людей, стремительно развивающимся на­правлением современной техники. Моя «капельная» тема для него была лишь «каплей в море». Но в конце насыщенного полуторачасового рассказа он продолжал слушать так же внимательно. Когда я закончил, Мсти­слав Всеволодович предложил мне подготовить краткую статью в «Доклады Академии наук». Сердце у меня екнуло. Представление академика давало автору «зеле­ную улицу» к быстрой публикации статьи в ДАН, где помещаются сжато изложенные, научно значимые ре­зультаты. Это означало одобрение моего научного на­правления. Ободренный, я положил на стол заранее приготовленную бумагу. Мне требовалась фотопристав­ка для микросъемок, отдел снабжения обещал достать в плановом порядке лишь через год, я же договорился с мастером-оптиком, он брался изготовить за месяц.

— Почему вы обратились с этим ко мне?

— Больше не к кому...

Дело в том, что еще до прихода к нам М. В. Келдыша в бухгалтерии раскрыли мошенничество — подделку ведомостей, фиктивные договора. Аферу раскрыл сам главный бухгалтер. Был громкий показательный про­цесс. Но после таких историй, как нередко бывает, об­жегшись на молоке, дуют и на воду. Запретили заклю­чение договоров со «сторонними» вообще.

— Вам действительно это нужно?

— Да, Мстислав Всеволодович.

Келдыш поморщился, но документ подписал. След­ствие по делу бухгалтерии еще продолжалось, главбух исполнял служебные обязанности, поэтому вполне есте­ственно, что при виде многократно отвергнутого им и теперь вновь принесенного мной документа его чуть не хватил удар.

— Вы опять с вашими каплями?!

— Капля и камень точит.

— «Левый» договор! В такое время! Под монастырь хотите меня подвести?!

По неопытности и эгоизму я не понимал его душев­ного состояния и добился-таки заключения договора. Я помчался на квартиру моего мастера. Фронтовик, раненный, побывавший в немецком плену, он жил, как все тогда, голодновато и очень нуждался в моем зака­зе. Чисто прибранная комната в захламленной, неопрят­ной коммуналке. На стенах довоенные фотографии кра­сивой женщины, от них веяло утраченным счастьем. А теперь в этой комнате жили он и... попугай.

— Молока хочу! — бодро выкрикнул попугай мне навстречу.

— Будет теперь тебе, Попочка, молоко,— ласково подошел к жердочке хозяин. Он показал мне палец, пробитый вчера до кости железным клювом оголодав­шего попугая.

Келдыш проявлял неистощимое упорство и принципи­альность в доскональном выяснении научной истины. Вспоминается любопытное событие. Шел 1948 год, и знакомый читателю В. И. Скобелкин напечатал объ­емистую работу, где в присущем ему своеобразном сти­ле критиковал признанные результаты Я. Б. Зельдови­ча, талантливого и уже тогда известного ученого. Теперь он академик, один из крупнейших деятелей науки — физикохимик и астрофизик. В работе Скобелкина круп­ным шрифтом было набрано: «Ошибка Зельдовича №1... № 2» и т. д. и резкая критика, но в строго матема­тическом и холодно-академическом стиле.

Мстислав Всеволодович вызвал к себе Скобелкина и потребовал публичного выяснения истины. Последовал беспрецедентный научный поединок: на одной стороне «барьера» наш сотрудник Скобелкин, на другой — Зель­дович, сотрудник Института химической физики Акаде­мии наук. Целый месяц шли восемь раундов дискус­сии — восемь открытых заседаний научного семинара. «Судьей на ринге» был Мстислав Всеволодович. При­сутствовали многие видные ученые. Среди «болельщи­ков», конечно, были все молодые работники обоих ин­ститутов.

Казалось, «бой» начинался в очень неравных «весо­вых категориях», не в пользу нашего Скобелкина. Оспа­риваемые результаты Зельдовича по теории нормального распространения пламени считались апробированны­ми, и сам он имел высокую научную репутацию. Ско­белкин был тогда только входящим в науку, подавав­шим надежды и сравнительно мало известным ученым. Но он противопоставлял строгое решение приближен­ному.

И Зельдович, и Скобелкин, вступая в дискуссию, ис­ходили из одного и того же — выяснить истину. Но запальчивости и резкости хватало. Помню одно из пер­вых заседаний семинара. Слегка волнующийся Зельдо­вич рассказывает физически ясные и четкие, но прибли­женные результаты своих известных работ. Потом вы­ходит Скобелкин и начинает докладывать свою строго математическую и трудно понимаемую теорию. В не­линейных уравнениях, собственных значениях и опера­торах потонул всякий физический смысл обсуждаемого явления. Доклад излагался в «пижонском стиле», не так уж редком в научной среде. О том, на что автор потра­тил многие недели труда и рулоны бумаги, небрежно говорилось: «как нетрудно увидеть» или «с очевид­ностью следует». Постепенно заводясь и входя в раж, Скобелкин провел концовку в духе «три коротких пря­мых слева» — результаты Зельдовича необоснованны, грубо приближенны, а порою и просто неверны. Поднял­ся всеобщий шум, полетели реплики и возражения.

Келдыш осадил докладчика и начал методично за­давать вопросы. Но Скобелкин вместо прямых ответов стал писать на доске такие сложные формулы и произ­носить столь длинные и заумные фразы, что у всех заболела голова. У всех, но не у Келдыша, который про­должал неумолимо сужать вилку своих вопросов, с лег­костью пробираясь через математические чащи. К об­щему нашему удивлению, он успевал не только вникать в тонкости излагаемой теории, но и моментально нахо­дить ее слабые звенья. После вопросов Келдыша Ско­белкин сбавил тон, а главное, стал лучше понимать физический смысл своей собственной работы. Периоди­чески выступали оба спорящих, но дискуссия уже при­няла характер «ближнего силового боя».

В Институте прикладной математики состоялось за­ключительное заседание этого беспрецедентного состя­зания. Оба противника под испытующим взглядом Кел­дыша примирительно заявили, что их результаты в общем-то близки физически и лишь имеют разную мате­матическую форму.

Помню, Зельдович, обращаясь к президиуму, где председательствовал Келдыш, с облегчением произнес:

— Ну я могу, наконец, считать себя оправданным высшим судом математиков.

Скобелкин написал новую, более корректную рабо­ту, а весь тираж старой, по его словам, был «сожжен во дворе Академии наук под барабанный бой».

Через несколько лет после первого знакомства с М. В. Келдышем я снова докладывал в том же кабине­те о результатах второго этапа завершенных работ. Мстислав Всеволодович попросил рассказать о приклад­ном значении полученных мной результатов, и мне при­помнился старый спор между прикладной и академиче­ской науками, для отраслевого института спор вечно неразрешимый, идущий и по сей день. Каждый раз жизнь решает его по-своему. Иногда обоснованно и за­конно побеждают прагматики: не будем ждать, обой­демся пока приближенным расчетом, грубой прикидкой. В других же случаях... Увы, как иной раз не хватает научного руководителя с масштабом и независимостью Мстислава Всеволодовича. Тогда за беготней, за вихрем неотложных командировок, за бесконечными вахтами на полигонах теряется дальняя перспектива. Некогда сесть за стол и подумать, обобщить ценнейший материал. Возникает опасность отставания научного работника. Случается, что его начинает обгонять заводской инже­нер, что само по себе, конечно, неплохо. И все же старые сотрудники с грустью вспоминают «век» науч­ных семинаров, докладов времен М. В. Келдыша, Л. И. Седова, Г. И. Петрова, Г. Н. Абрамовича, А. А. Гухмана. Когда практика хорошо сочеталась с перспективным поиском, когда можно было оторваться от текучки, посидеть, поразмыслить... Какой богатый научный задел получили тогда многие вперед на долгие годы... Но бег времени неумолим.