Чтение онлайн

– Выкопайте... Но ее ежли с мешок наберется, то и хорошо.

– Как это?
– в свою очередь удивился Андрей.
– Мы ведь с вами весной вон какой клапоть засадили!

– Ой, сынок! Токо ить и еды, что картошка. С июня, почитай, начала подрывать. Кагала хуть и мала, а кажен день исть просють... И красноармейцы немного помогли: перед тем, как уйтить совсем, зербаржанцы у меня стояли. Голодные, худые, замученные, просють: курсак, мол, балной - кушать нечего. Ну, я и разрешила накопать немного на дорогу. Свои итъ, жалко.

– А мы своим молодой кукурузы наварили. Правда, с колхозного поля, заметил Андрей.
– Тогда, может, кукурузу выломать, она почти вся поспела.

– И выломать бы и кочаны на горище поднять, и бадылку срубить на корм коровке. Тожеть не знаю, чем зимой кормить стану...

– Завтра же с ребятами займемся вашей кукурузой!

– Но у миня, сынок, и заплатить-то вам нечем.

– А никакой платы и не надо. Батьки наши кровь проливают - о плате не думают. Это самое, - поспешил он переменить тему разговора, не желая выслушивать обычные в таких случаях "ну, дай вам бог" или что-нибудь вроде этого.
– Вы и вправду меня крестили или понарошку кресной доводитесь?

– Ну как же, конешно крестила!

– Прям у попа в церкве?
– спросил с пренебрежением; как пионер он не признавал бога, с предубеждением относился к религии и попам.

– Не в церкве, но крестил батюшка настоящий. Та чи матъ тебе не рассказувала? Так неладно получилось, что не приведи господь...

– Не-е... А че такое? Расскажите.

– Може, як-нибуть другим разом? А то я ище с коровкой не управилась

– Я, мам, коловку напоил, - сообщил Никита, подсаживаясь и тоже приготовившись слушать.
– Ажно два ведла выпила. Я маленьким веделком наносил.

– Ты у меня молодчина, - погладила его по вихрам мать.
– А в обед подоил?

– Ага. Боле полведла начвилкал. Токо мы ево усе и выдули.

– Ну-ну, вы у меня умницы!

Васятка уже "надудолился" и теребил серебряную, полумесяцем, сережку в ухе матери, то и дело поводя язычком по распухшей губе. Поцеловав его в лоб и обе щеки, крестная стала расскзывать:

– Было ето в двадцать семом году... Жили мы тогда на Ставропольщине, в селе Малая Джалга. Церкву уже были закрыли, но батюшку еще не выслали. Ну, люди потихоньку и несли к нему крестить на дом. Бабушка твоя на-абожная была, царство ей небесное: с тем что крестить и усе тут. Ну, чи крестить, то и крестить - родителям перечить было не принято, хотя батя твой был уже партейный. Кумой быть попросили меня, а в кумовья взяли... да ты кресного помнишь. Царство и ему небесное, - вздохнула Ивга.
– Призвали в один день с твоим батей, а через полгода уже и похоронку принесли... Так от, укутали мы тебя потеплей и вечерком - как зараз помню: снегу навалило, месячно, морозец за нос щипеть, было ето у середине ноября - понесли мы тебя у двоем с кумом к тому батюшке домой. Бабушка снабдила нас узелком - четвертинку сальца да с пяток яиц приберегла для такого случая; жили вы бедно. Приходим. Принял батюшка подношение, отнес в другую горницу, вернулся и видим: хмурится; видать показалось маловато.

– Они, дармоеды, привыкли грабить простой народ!
– заметил Андрей неприязненно.

– Здря ты, сынок, говоришь такое, - заступилась за попов крестная. Святые отцы жили тем, что прихожане пожертвують добровольно. А што нашим подношением недоволен стал, так ить и для нево трудные времена настали: отправлять службы запретили, доходу нет, а детишек - их у ево пятеро было чем-нито кормить нада... Так от, покрестил он...

– Мам, а як крестють, расскажите, - попросил уточнить Никита.

– Як крестють? Када, бывало, в церкве - любо посмотреть: люди усе нарядно одеты, в церкве празнично, обряд правитца неспеша, торжествено. Она вздохнула, помолчала.
– А када Андрюшу крестили, управились враз: прочитал проповедь да наставление - вот и усе крещение. А вот с наречением вышло, как бы ето сказать... нехорошо получилось...

– А что случилось?
– спросил бывший новорожденный.

– Что? Полистал батюшка книжку, где сказано, в какой день каким именем нарекать новорожденного, - полистал он ее та и говорыть: нарекается, мол, новорожденный раб божий Пахнутием.

– Пафнутием? Это он, гад, назло!
– возмутился крестник.

– Хто ево знаить... Може, хотел поторговаться: мол, прибавьте платы, тогда поищу имя покрасивше. А кум як рассвирепел, як хватаеть того батюшку за бороду - да головой об стену, об стену. Это, кричит, тебе пахнутий, а это - махнутий! Ищи подходящее имя, не то усе волосья повыдергаю. Ну, и нарек он тебя Андреем... От так, сынок, тебя и крестили. Лучше б уж никак, закончила рассказ Ивга.

– Мам, а миня тожеть так крестили?
– поинтересовался Никита.

– Нет, сыночек, тебя крестили не тайно и по усем правилам, как положено, - в святой церкве. Уже опосля дедушка Сталин обратно разрешил богослужение. А тех, которые до этого запрещали, усех потом засудили.

– А почему ж церквя не работали у нас? Вон в Ивановке - какая красивая, а забросили, - спросил Андрей.

– Это уже опосля... Объявили на собраниях, что религия - дюже вредный для народа опум.

– Не "опум", а "опиум", - уточнил он.
– Отрава, значит, навроде пьянства или курения. Потому как никакого бога нет и никогда не было. Это доказано наукой, и нечего советским людям грамотные мозги затуманивать!

– Може, и нет...
– не стала спорить крестная.
– А токо нихто ище на небе не бывал и не знаить, як оно и что... Заговорилась я с вами, ребятки, спохватилась рассказчица, - а у миня работы набралось - за день не переделать.

– Никак разрешил остаться дома?
– удивился Андрей.

– Об етом твой сусид и слухать не хочеть! Завтра чуть свет велел быть на картошке.

– Да-а, дожили, - посочувствовал шеф.
– При наших хоть один выходной давали.

– Тут уж не до выходного!
– кладя уснувшего сынишку в колыбель, посетовала мать.
– Отпускали б в обед хуть на минутку - и на том бы спасиба. Цельный день душа болить: как там дети хазяинують, не случилось ли беды, особливо с маленьким. Седни бжола чи оса ужалила, а завтра, ни дай бог, гадюка укусить или ище какая напасть...

– Насчет Васятки что-нибудь придумаем, - пообещал он.
– Борис своего Степашку носит к Вере Шапориной. Спрошу, может, и за нашим согласится присматривать.

– Попроси, Андрюша, попроси, детка!
– обрадовалась Ивга.
– У миня бы прям гора с плеч. Я уж ее чем-нито отблагодарю.

– Да, вот еще что, - пришла ему "ценная мысля" перед самым уходом. Будете копать картошку - завтра или в другой раз - постарайтесь оставить нетронутыми несколько рядков. Так, чтоб меньше кто видел. Пометьте, а потом покажете нам: мы посля выкопаем для вас. Разве ж можно в зиму оставаться без картошки!

– Ой, спасибо, што надоумил!
– обрадовалась крестная.
– Обизатильно зделаем. Мешочка хотя б с три-четыре - и то б хватило и исть, и на посад.

Веру упрашивать не понадобилось.
– Нехай приводит, мне что пятеро, что шестеро - без разницы. И платы никакой не надо!

Выяснилось, однако, что в пригляде нуждаются еще трое малышей такого же, ясельного возраста. Заявки поступили и от других шефов - Феди, Ванька и даже Мишки: у их подшефных тоже имелась мелкота, Вера не отказала и им; но ораву в девять огольцов - у нее самой пятеро братьев помладше - потянуть, ребята это понимали, одной ей невмоготу.