Неосторожный гений
Шрифт:
– После того, что вы сделали…
– Это все Брижит. Береги ее. Я завтра же приеду к вам домой и поговорю с ней сам.
К несчастью, доктор не знал, что не сможет приехать.
Глава 10.
Сразу после того, как доктор и Виктор распрощались, ван Чеху позвонили.
– Кто это звонит?
– номер был неизвестный и доктор думал, что звонят по поводу Британии из больницы.
– Папа?
– детский голос заставил доктора вздрогнуть.
– Ая?
– Папочка, - закричала девочка.
– Ая, где ты?!
– Папочка, я жива. Эта…
– Послушай меня, доктор, - трубку перехватили.
С ван Чехом говорил электронный холодный голос, с механическими интонациями.
– Кто ты?
– пальцы доктора, сжимавшего телефон, побелели.
– Падчерица твоя у меня и пасынок тоже. Моли бога о том, чтобы сестрица твоей жены не стала кормом для червей.
– Короче. Что вам нужно?
– Всего ничего. Нам нужно, чтобы ты пришел в указанное нами место. Один, без полиции и твоих дружков. Один на один.
– Деньги или драгоценности? Может, какие-то медицинские сведения вам нужны?
– Только ты, доктор. Я сразу же отпущу твоих детей, как только ты появишься.
– С кем ты их отпустишь и куда?
– С мамой? С кем же еще?
– голос словно издевался.
– Дайте мне Британию.
– Зачем?
– доктору показалось, что он слышит нотки испуга в голосе.
– Мне нужно поговорить с ней. Я хочу убедиться, что она у вас.
– Да, дорогой… - голос Британии ван Чех слышал отчетливо и нисколько не сомневался, что это она.
– Как ты себя чувствуешь?
– Я стараюсь не волноваться.
– Вот и умница. Слушай меня внимательно. Не смотри им в глаза, соглашайся во всем, но в разговоры не вступай. Когда будут отпускать, не беги, и детей держи при себе, если это возможно. Не разговаривайте между собой. Резких движений не делайте, громких звуков не издавайте…
– Твое время вышло… - ответил тот же механический голос.
– Бри, ты слышишь меня?! Я скоро приду!!!
– доктор уже кричал в трубку.
– Не ори, доктор. Ты адреса пока не знаешь.
– Называй.
– Третий цех. Возвращайся на завод. Найдешь третий цех, мы будем там.
Связь прервалась.
Ван Чех стоял потерянный. Первым порывом было позвонить врачу-гинекологу, которой он сал Британию на поруки и спросить, как так получилось, что Британия оказалась вне больницы.
Однако, еще через минуту доктор понял, что совершенно не нуждается в этой информации. Во-первых, он не хочет вредить каким-либо образом своей семье, во-вторых, не все ли уже равно, как именно украли Британию? Если они смогли выкрасть детей, то жену из больницы тоже могли. Оставалось решить проблему с Хельгой. Ее тоже нельзя было оставлять одну без помощи. О том, чтобы ехать домой и на месте разбираться с ней, не было и речи. На удачу, доктор позвонил своему коллеге, другу из отделения реанимации.
– Ты не мог бы съездить ко мне домой?
– Зачем?
– хмурый врач, явно был не рад звонку.
– Что-то не понятное творится, мне срочно нужно ехать в другое место и заскочить домой я не успеваю. У меня там сестра жены с детьми сидела. Дети позвонили и сказали, что тете Хельге плохо. Я категорически не могу ехать домой. Я говорил, у меня жена беременная в больнице лежит, ей срочно нужна моя помощь. Я умоляю тебя, друг, съезди ко мне, если дети не смогут открыть дверь - ломай. Лучше сразу вызывай слесаря, он придет быстро. Дверь с петель вон. Вряд ли дети ее откроют. И выясни что там…
– Значит, я сейчас встаю, еду к черту на рога, выношу там железную дверь и спасаю прекрасную тётю твоих детей и самих детей заодно, все так?
– Да-да, - торопливо отвечал ван Чех, - только поскорее. Это "у черта на рогах", всего в двух кварталах, пешком добежишь!
– Реанимация не терпит спешки.
– Философ, блин.
– А тетушка красивая?
– Близнец Британии.
– О, тогда я побежал!
– Давно пора, бестолочь! У нее ребенок есть, подумай, не дай бог еще один круглый сирота появится.
– Тогда это дело чести!
Телефон доктора неуверенно выключился.
Ван Чех стремглав побежал вниз по улице. Прохожие на его пути расступались, даже отскакивали, чтобы доктор не сбил их своей мощной фигурой. Встречный порыв ветра разметал полы великолепного разрисованного ангелами пальто и сорвал с доктора шляпу. Холодный ветер пробрал доктора до костей, но он и этого не заметил. Кто-то догнал его и крикнул в самое ухо:
– Шляпа!
Доктор лишь непонимающе уставился на разноцветную улитку на белом борту шляпы.
– Это ваша шляпа?
– преследующий повторил вопрос.
– Моя, спасибо, - доктор взял ее и больше уже на голову не надевал, а бежал с нею в руках.
При всей своей подвижности, на долгий бег доктора не хватило. И то ли и впрямь завод находился слишком далеко вниз по улице, то ли доктору так казалось, но даже до стен поликлиники при больнице он не добежал. Лишь после отвлеченно удивлялся, как далеко оказывается его место работы от автобусной остановки.
Доктора смущало, как он пройдет мимо проходной завода, так чтобы его пропустили, где найдет третий цех, что в этом третьем цехе производят и, кроме того, темнело…
Зачем он нужен похитителю доктор не думал, все и так ясно как день. Не слишком умелый злоумышленник хочет обменять его жизнь на жизнь семьи. Проблема в том, что ван Чех не намерен отдавать ни одной жизни.
Он не проживет без семьи.
Какой смысл вкладывал доктор тогда в эту установку, мне не ведомо, но в абсолютности этого положения он был уверен. Доктор был намерен любой ценой сохранить свою семью в том виде, в котором она была.
Больше всего Ван Чех злился на того, кто нанес тяжелую травму его детям. Если он поначалу шутил и называл их маленькими чудовищами, то не со зла, а потому, что спустя столько лет все же проще было отшутиться и сказать посторонним людям это. Не всем нужно знать, как он их любил.
Так он сразу полюбил их мать. С первого близкого полу-взгляда. До того момента он всегда посмеивался над тем, что Британия мечтает его съесть. Ван Чех же свои чувства прятал сам от себя, не желая даже мечтать о нарушении профессиональной этики.
Потом были муки совести. Предать Пенелопу, точнее память о ней. Постоянная борьба с собой. Попытки подавить das es супер-эго. Сублимация, тоннели подсознания, всплывающие, извращенные подавлением, образы снов.
А между этим сумасшедшая идея Брижит с танцами. Робкая мнущаяся Британия, ее хрупкая, требующая защиты фигурка, такая же нежная, как и душа. Доктор не позволил себе ни одной мысли не в ту сторону, он даже и касался-то ее едва-едва, сам стесняясь и храбрясь. Зато Британия вцепилась в него, это он не раз будет вспоминать, как и легкость на душе тогда.